Во внезапном порыве Катрин обняла маленькую колдунью и крепко поцеловала.
– Если даже с Феро случится несчастье, я останусь твоей сестрой, Терейна. Я хочу взять тебя с собой. Но сейчас это невозможно.
– И я должна оставаться здесь. Ты знаешь, я им нужна.
Снаружи уже проявлял нетерпение сержант. Он отодвинул своим железным кулаком фетровый полог повозки и просунул голову:
– Поспеши, женщина! У меня есть приказ. Хватит болтать.
Вместо ответа Катрин еще раз поцеловала Терейну и положила флакон в свой кошель.
– Спасибо, Терейна, и береги себя. Я постараюсь что-нибудь сделать для Феро. Прощай!
Легко спрыгнув из повозки, она подошла к своим охранникам.
– Я закончила. Возвращаемся.
Они снова окружили ее, проходя через молчаливую толпу цыган, и направились к замку. По пути Катрин увидела Дюнишу и поспешно отвернулась, но все же успела заметить пылающий от ненависти взгляд цыганки. Дюниша, несомненно, считала ее виновной в аресте Феро и ненавидела ту, которая отняла его и за которую он пойдет на виселицу. Катрин решила, что необходимо ее остерегаться: Дюниша была не из тех, кто сдерживает свою ненависть, она постарается отомстить.
Катрин обернулась, услышав призывный звук труб. День вступил в свои права. Меж зеленых травянистых берегов под лучами солнца Луара блестела как огненный поток, а над этим ярким потоком по мостам, перекинутым через светящуюся ленту реки, двигался большой кортеж. Рыцари в воинских доспехах резко контрастировали с всадниками в светлых платьях, в окружении которых передвигался большой экипаж. Его голубые шелковые пологи были украшены золотыми лилиями. Внутри расположилась дама, укутанная в облако белого муслина, рядом с ней кормилица держала грудного ребенка, три маленькие девочки, восьми, пяти и трех лет, сидели с двумя фрейлинами. Перед отрядом лучников, пажей и герольдов шагал знаменосец с тяжелым флагом. С бьющимся сердцем Катрин увидела на нем гербы Франции и герцогства Анжу.
Инстинктивно она остановилась, но сержант уже подталкивал ее и лучников на зеленую обочину:
– Королева! Дорогу! Не забудь поклониться, египтянка, когда наша великодушная госпожа будет проезжать мимо.
Катрин была далека от того, чтобы забыть предостережение. Мария Анжуйская, королева Франции, была скромной и бесцветной женщиной, но обладала великолепной памятью, а Катрин в течение нескольких месяцев была ее придворной дамой. Маловероятно, что она узнает ее в цыганском костюме, но сейчас в этом платье служанки из богатого дома, в чепчике, прикрывшем ее волосы, все могло случиться. Только немного смуглый цвет лица и черные дуги бровей маскировали ее. Уже вчера ночью, когда она ложилась спать, графиня Ла Тремуй с задумчивостью разглядывала свою новую служанку.
– Странно, – сказала она. – Мне кажется, что я тебя уже где-то видела. Ты мне кого-то напоминаешь… но не могу сказать кого.
Катрин благословила этот провал в ее памяти и поспешила ответить, что благородная дама имеет в виду одну из ее сестер, приходившую танцевать в замок. Недоставало только, чтобы графиня, порывшись в памяти, вспомнила, кого ей напоминает цыганка! И на самом деле дама перестала об этом думать. А если королева ее узнает, то произойдет катастрофа.
Когда королевский кортеж, сопровождаемый радостными возгласами жителей Амбуаза, проезжал мимо, Катрин поспешила преклонить колено и пониже нагнула голову в знак смиренности… тем более что в этот момент из замка выходила группа рыцарей для встречи королевы, и возглавлял их Жиль де Рец.
К счастью, он на нее не обратил никакого внимания. Только когда экипаж был уже под аркой крепостной стены, Катрин решилась поднять голову. Она увидела ноги остановившейся перед ней лошади и услышала молодой голос, сухо спросивший:
– Сержант, что делает здесь эта женщина? И куда ты ведешь ее?
Властность тона смутила покрасневшую Катрин, почувствовавшую себя виноватой. Между тем задававшему вопрос было не больше десяти лет. Лицо мальчика имело желтоватый оттенок, черные волосы стояли торчком. У него были широкие костистые плечи, большой нос, пара темных, но удивительно живых глаз говорила о проницательном уме. В нем не было ничего симпатичного, но манера гордо нести голову, красота лошади, которую он твердо удерживал своими нервными руками, и особенно трехцветный красно-черно-белый костюм – цвета принцев крови – говорила Катрин, что перед ней дофин Людовик[44], старший сын короля.
Сержант, покрасневший от гордости, отвечал: