Будет ли у них время, чтобы отдать труп реке? Дама Ла Тремуй распорядилась прогнать цыган, а ее супруг не стал возражать. Ей казалось, что она слышит отрывистые команды королевских сержантов, щелканье солдатских хлыстов, изгоняющих кочующее племя… Между тем слышалось пение: глубоким, красивым голосом пела женщина. Катрин уже слышала эту загадочную и душераздирающую песню…
Внезапно она сообразила, что это не воображение, а реальность: голос звучал не в ней, а рядом. Прямо за стеной. Поняв это, она в радостном порыве бросилась к стене, забыв о цепях, и упала на землю, обливаясь слезами от боли в руках. Но цепи не могли сдержать ее крика:
– Сара! Сара! Ты здесь? Это я…
Она прикусила язык. От радости она чуть было не крикнула: «Это я, Катрин!» Но все-таки контролировала себя и крикнула: «Это я, Чалан!» Потом, затаив дыхание, стала ждать ответа. Пение в соседней камере прекратилось. Она снова крикнула: «Сара? Я здесь…»
И опять тишина… Наконец с непередаваемым облегчением услышала: «Слава богу». Голос был слабым, не таким, когда она пела, и Катрин поняла, что разговаривать будет трудно. Надо было орать во все горло, чтобы быть услышанной, а это опасно. И без того было радостью сознавать, что Сара так близко от нее. А потом, разве Тристан не говорил, что он заботится о Саре? Ведь совсем недавно он видел Катрин, когда она в сопровождении госпожи де Ла Тремуй шла в тюрьму, и, конечно, удивился, что графиня вернулась без нее, и сделал выводы. Немного успокоившись, Катрин поднялась с пола, пересела на свою подстилку. Если графине не удастся убить ее в ближайшие часы, у нее появится возможность выжить. Надежда – частый посетитель тюремных камер, и она возродилась в душе молодой женщины.
В то же время она с беспокойством следила через отдушину за заходом солнца. Наступит ночь, и она останется одна в абсолютной темноте подвала. Понемногу зловещие очертания камеры растворялись в наступившей ночи, и пришло время, когда Катрин перестала видеть даже свои руки. Это напоминало неприятное состояние погружения в водную глубину, полную опасностей… Как бы догадавшись о ее состоянии, голос Сары прозвучал в темноте:
– Спи. Ночи теперь короткие.
Это верно. Приближалось лето, и дни стали длиннее ночей. Напрягая глаза, Катрин смогла рассмотреть бледный прямоугольник отдушины. Немного успокоившись, она легла на солому и закрыла глаза. Она уже спала, когда легкий шорох заставил ее подскочить. Она привыкла жить в состоянии опасности, и сон ее стал чутким. Катрин не шевелилась, затаила дыхание и прислушивалась. Ее разбудил легкий скрип двери. Кто-то входил или уже вошел… Она слышала в тишине дыхание живого существа… Потом что-то царапнуло по камню, и сердце Катрин замерло. Кто там был?
Она подумала, что это могут быть крысы, и от этой мысли мурашки пробежали по спине, но ведь перед этим скрипнула дверь, и она была в этом уверена. Спустя несколько секунд она услышала дыхание, все ближе и ближе. Обливаясь холодным потом, она осторожно подняла руку, чтобы не зазвенела цепь, опустила два пальца за корсаж, вытащила кинжал и взяла его в руку, которую осторожно опустила. Ужасный страх вселился в нее. Мысли убежали на несколько лет назад, в старую башню Малэна, где она каждую ночь отбивалась от мерзавца, приставленного к ней в качестве тюремщика. И вот все повторяется…
Кто же мог прийти… с какими намерениями? Она настолько испугалась, что вопль застрял у нее в горле. Крепко сжав рот, она молчала. На этот раз рядом был мужчина. Она знала, что это был мужчина… по запаху. Тяжелая масса обрушилась на нее, придавила живот. Она закричала, и этот крик был слышен во дворе, она поняла, что ее хотят задушить. Две волосатых руки тянулись на ощупь к горлу. Лицо ощущало противное, тяжелое дыхание. Она изворачивалась, пытаясь освободить шею, но это ей не удавалось. Пальцы уже начали сжимать горло… Движимая инстинктом самосохранения, борясь за жизнь, Катрин подняла руку с кинжалом и изо всей силы опустила ее. Лезвие вонзилось в спину по самую рукоятку. Тело, придавившее ее, дернулось, и мужчина издал короткий вопль. Его ослабевшие руки стали медленно сползать вниз, что-то горячее и липкое стекало на нее… Клинок попал туда, куда нужно. Человек был мертв. Стуча зубами от страха, напрягая все силы, она оттолкнула от себя труп. В этот момент дверь камеры открылась, и два человека, один из которых держал факел, бросились к Катрин и застыли на месте. Она посмотрела на них невидящими глазами, не узнавая ни Тристана, ни палача Эйселена.
– Он пытался задушить меня, – сказала она безразлично. – Я убила его.