– Но ведь именно ты советовала мне не терзаться и не отказываться от удовольствий после той ночи, проведенной с Феро? Может быть, ты проявляла терпимость, потому что он принадлежал твоему племени?
Сара побледнела. Гнетущая тишина повисла в комнате. Она медленно встала и подошла к Катрин.
– Нет, не потому, что речь шла об одном из моих. А потому, что я хорошо знала – у Феро нет никаких шансов. А удовольствие для того, кто молод и здоров, не во вред. Оно освобождает дух, облегчает тело, греет кровь и быстрее гонит ее по жилам, тогда как любовь порабощает и иногда разрушает… Если бы я знала, что твоему сердцу ничто не угрожает, я сама подтолкнула бы тебя к нему. Несколько ночей, проведенных в страсти, пошли бы тебе на пользу, но ты не из тех, кто отдает себя без нежных чувств. И это вызовет еще большие страдания затворника из Кальвие, твоего супруга! Ему необходимо знать, что ты принадлежишь ему. Все тебя считают вдовой, а вдовье одеяние вводит саму тебя в заблуждение. Для всех, даже для закона и церкви, ты вдова, потому что, войдя в лепрозорий, он был вычеркнут из списков живых. Но он существует, Катрин, он еще живет, и лучше всего ему живется в твоем сердце. Если ты его оттуда выгонишь, тогда он действительно будет мертв. Но ты ничего подобного не сделаешь.
Стоя сзади Катрин, Сара не видела ее лица. Но пока она говорила, можно было заметить, как клонилась вниз белокурая, коротко остриженная голова, а шея втягивалась в плечи. Ее слова эхом отзывались в сердце молодой женщины, разъедая плохо зажившую рану. Катрин скорбно заметила:
– Ты очень жестока, Сара. Я ведь только понюхала розы.
– Нет, душа моя. Ты всегда была честной к себе и к другим. Будь такой же и сейчас. Ты позволила чувству признательности втянуть тебя на опасную тропу, которая вовсе не для тебя. Твоя тропа ведет в горы Оверни к Мишелю, к замку Монсальви.
Очень нежно она привлекла к себе молодую женщину, уложила ее голову на свое плечо и ласково погладила по мокрой от слез щеке.
– Не сердись на свою старую Сару, Катрин. Она отдала бы свою жизнь и свою часть рая ради того, чтобы видеть тебя счастливой. Она любит тебя как родную дочь. Но, – добавила Сара с дрожью в голосе, – ты должна знать, что она отдала часть своего сердца твоему супругу, этому гордецу Арно, слепленному из страсти и страданий, которого она однажды ночью видела рыдавшим как ребенок, оплакивающим свою разбитую жизнь и приговоренную любовь… Ты помнишь?
– Помолчи, – всхлипывала Катрин. – Помолчи! Ты знаешь, что никакой мужчина не сможет занять его место. Никогда! Что я никогда не смогу никого любить так, как любила его! И как люблю его сейчас!
Она говорила искренне, но тем не менее не могла вырвать из себя этот блеск улыбки, это сверкание голубых глаз…
Там, вверху, на башне, колокол Мари-Жавель пробил полночь. Сара нежно, но настойчиво подтолкнула Катрин к кровати.
Покинутый букет роз остался лежать на столе.
На следующий день к вечеру Катрин уже больше не думала о любви. Пришло время действовать. К концу дня мэтр Анеле поднялся в ее комнату и с большим уважением, но без лишних слов сообщил, что зайдет за ней ночью, ближе к полуночи.
– Куда мы пойдем? – спросила молодая женщина.
– Недалеко отсюда, мадам. В мой двор, но я попрошу вас производить как можно меньше шума. Постояльцы гостиницы не должны об этом ничего знать.
– Я понимаю, мэтр Анеле. Могу я все же спросить, кого вы ожидаете?
– Всех, мадам. Монсеньоры де Лоре и де Коэтиви со вчерашнего дня играют здесь в шахматы, а сеньор Бюэй только что отбыл в замок…
– Зачем же?
– Он приходится племянником главному камергеру, и хотя служит королеве Иоланде, его принимают во дворце. Так что не забудьте, почтенная дама, в полночь!
Остаток дня показался Катрин не таким долгим. А пока она размышляла о будущем, о своей судьбе. Или заговор удастся, и молодой Карл Анжуйский наверняка займет место Ла Тремуя, что будет означать для нее прощение и право жить не скрываясь, у всех на глазах, или заговор провалится… Это обернется для всех эшафотом вне зависимости от ранга и пола.
Когда прозвучал сигнал отбоя, Катрин подошла к окну, но открывать его не стала. К тому же Пьер де Брезе в эту ночь не будет заниматься любовными играми под окнами дамы своего сердца. У него есть более важные дела, и они увидятся в кругу других рыцарей. Да и Катрин чувствовала напряженность и нежелание заниматься подобными вещами. Колокол пробил полночь, и молодая женщина услышала легкий стук в дверь. Это заставило ее быстро встать с кровати, где она сидела у ног спящей Сары. Катрин открыла дверь и различила темную тень на пороге. Все огни в доме, за исключением очага, где под слоем золы теплились горящие угли, были погашены. Но во дворе светила луна, заливая молочным светом темные столбы галереи, на которой вырисовывалась фигура хозяина, надевшего для такого случая темный плащ. Стояла тишина.