Слова жгли ей глаза, как дыхание молодого человека обжигало вчера ее губы. У Катрин появилось желание немедленно бежать, броситься к нему в объятия и плакать. Она отвергла эту мысль, но записка возымела свое действие. Катрин больше не хотела бежать за Сарой и нашла этому оправдание… В конце концов, ее старая подруга не убежала на край света, а ушла туда, где ее всегда можно найти. Она просто отправилась в Монсальви… И все, рано или поздно, устроится. К тому же бежать за Сарой значило придавать ей слишком большое значение. То же чувство, что и вчера, помешавшее постучать к Саре в дверь, не позволило ей оседлать лошадь.
По правде говоря, Катрин старалась не очень-то копаться в своих чувствах. В глубине души она была недовольна собой, но чем больше ее естество протестовало, тем крепче она цеплялась за свое бунтарство. Улыбка Пьера словно накинула повязку на ее глаза. Для нее он представлял нечто такое, чего ей больше в жизни уже никогда не дождаться: любовь, удовольствие, обожание, беззаботная жизнь, все, что является уделом молодых. Она была похожа на сороку, очарованную блестящим стеклышком. Ее глаза не хотели и не могли замечать ничего другого…
У дверей башни, где жил Брезе, тот же самый паж поджидал ее, чтобы проводить к своему хозяину. Он открыл дверь, и Катрин, слегка ослепленная, вошла в большую комнату, залитую солнцем. Пьер лежал в кровати.
– Наконец-то, – закричал он, протягивая к ней обе руки, в то время как паж потихоньку вышел. Катрин подошла к кровати. – Я вас так долго ждал!
– Я не знала, приходить ли мне, – сказала она, не ожидая увидеть его в постели.
Никогда он не казался ей таким красивым и привлекательным, как сейчас. Мощь его сильного обнаженного торса подчеркивала короткая рубашка, в которой он лежал на красных шелковых подушках. Повязка закрывала его левое плечо, но не видно было, чтобы он сильно страдал. Лицо, правда, было бледновато, но глаза горели жарким огнем. Причиной была не только лихорадка, о чем говорили его горячие руки, но и присутствие Катрин.
– Вы не знали? – мягко упрекнул он, пытаясь привлечь ее к себе. – Почему же?
Неожиданно смутившись, она противилась. Ей вдруг показалось ненормальным находиться в комнате у мужчины.
– Потому что я не должна была приходить сюда. Представьте, что скажут люди, если меня застанут здесь после того, что произошло вчера…
– Вчера ничего не произошло. Я повредил себе плечо, упав на лестнице. У меня небольшой жар, и я остался дома. Разве это ненормально? А вы пришли как милосердный ангел узнать о моем здоровье. Это же естественно!
– А Бернар д'Арманьяк, граф Пардьяк?
– Он поехал на охоту с королем, как вы, конечно, знаете, и с самого утра бегает за кабанами. И потом, вы думаете, он меня пугает? Садитесь здесь. Вы слишком далеко… И еще: снимите вуаль, которая скрывает ваше чудесное лицо.
Она послушалась его и улыбнулась, умиленная этими детскими капризами, так сильно контрастировавшими с его мощной фигурой.
– Ну вот. Но я не задержусь у вас долго. Король скоро вернется, и Бернар вместе с ним.
– Я больше не могу слышать это имя, Катрин! – закричал молодой человек, покраснев от злости. – Еще раз говорю, что вы свободны, и он не имеет никакого отношения к нам. Он вел себя недостойно по отношению к вам. Он еще за это поплатится! Моя нежная подруга, предоставьте мне право позаботиться о вас.
– Но я вам не препятствую, – вздохнула Катрин. – Можете заботиться обо мне, друг мой… Я в этом так нуждаюсь!
– Я этого очень хочу. Вы еще не поняли, как я вас люблю, Катрин, иначе бы вы мне уже сказали «да».
Он потихоньку привлек ее к себе и поцеловал прикрытые веками глаза. Голос его стал убаюкивающим, как мурлыканье кота.
– К чему ждать? После вашего помилования здесь все ожидают нашей помолвки. И даже сам король.
– Король слишком добр, а я не знаю… пока рано…
– Пока рано? Многие женщины выходят снова замуж, едва минет месяц после смерти их супругов. Вы не можете оставаться в одиночестве, беззащитная перед всеми. Вам нужна шпага, защитник, как вашему сыну нужен отец.
Их губы сомкнулись и слились в жарком поцелуе, она закрыла глаза, охваченная приятным волнением, ее грусть исчезла.
– Скажите, что вы согласны, любовь моя, – нежно просил он. – Будьте моей. Скажите «да», Катрин, миленькая.
Нежное слово рассеяло туман счастья, окутавший Катрин. «Миленькая»! Арно звал ее так… и вкладывал в него столько любви! Ей послышался голос мужа, шептавшего эти слова ей на ухо: «Катрин, миленькая». Никто не говорил их так, как это умел он… С повлажневшими глазами она прошептала: