Жербер вел своих паломников по неизвестной дороге, и они шли, шли. В какой-то момент из тумана возник древний мост через поток. Они решили, что это Бог послал им ориентир.
— Это река Бос, а дорога ведет к Маркастелю. Нам нужно идти все время прямо. Не станем делать привал в Насбинйле, а пойдем сразу в богадельню в Обраке. Ну, смелее, в путь!
Слова обрадовали всех. Их предводитель знает, куда держать путь, он был в этих местах. Не зря ведь он сказал, что им будет гораздо лучше в богадельне, чем в Насбинале. Приют в пустынных местах — радость для путника! И они с песней пошли дальше. Но мало-помалу туман заволок окрестности, голоса глохли в этом сыром полумраке. Опять в душах зашевелился страх.
По трещине в земле они угадывали ловушку в торфянике, обходили рытвины и ухабы. Силы были на исходе. Всеми овладело тупое безразличие. Хотелось лечь на землю прямо здесь, в этой пустыне, под ледяным ветром, который нес с собой хлопья снега. В последние мартовские дни заморозки и снегопады не редкость в унылых пространствах вокруг Обрака. Несмотря ни на что — на гнуснейшую погоду, стертые ноги, усталость, мужество Катрин не ослабевало. Для того чтобы увидеть Арно, она готова была вынести в десять раз больше.
Внезапно Жилетта де Вощель споткнулась о камень и упала, увлекая за собой Катрин. В колонне паломников произошло некоторое смятение, и немедленно Жербер Боа оказался рядом с женщинами.
— Что происходит? Не могли повнимательнее смотреть под ноги?
Тон был сухой, вовсе лишенный участия. Катрин ответила также жестко. Порядком устав, она не была расположена выносить плохое настроение этого клермонца.
— Моя спутница в изнеможении! Да еще эта бесконечная дорога!.. Если можно ее назвать дорогой!.. К тому же туман…
Тонкий рот Жербера сложился в презрительную улыбку.
— А ведь пять дней всего прошло, как мы в дороге! Если эта женщина больна, ей нужно было оставаться дома! Паломничество — это не увеселительная прогулка! Бог хочет…
— Бог хочет, — сухо прервала его Катрин, — чтобы люди проявляли сострадание к другим и милосердие к их немощам. Хороша же заслуга пускаться в это покаянное путешествие здоровяку! Вместо упреков, мессир, лучше бы предложили помощь!
— Женщина, — ответил Жербер, — здесь никто не спрашивает вашего мнения. Мне довольно того, что я должен вести людей до святой могилы Апостола! Любой из наших спутников окажет вам помощь.
— Осмелюсь заметить, что я назвала вас мессиром. И у меня нет привычки откликаться на «женщину». У меня есть имя: я — Катрин де Монсальви!
— У вас, прежде всего, невообразимое высокомерие. Здесь есть только собравшиеся вместе грешники и грешницы, стремящиеся к раскаянию…
Презрительный и одновременно менторский тон клермонца довел до белого каления с трудом сдерживающую гнев Катрин.
— Вам ли говорить о высокомерии других, брат мой, — прервала она его, напирая на слово «брат». — Ведь вы знаете о предмете ваших наставлений в совершенстве… особенно если судить по вашему собственному горячему милосердию!
В серых глазах Жербера сверкнула злость. Его взгляд и взгляд Катрин скрестились, как две шпаги, но молодая женщина не опустила глаз. Она почувствовала дикарскую радость от ожесточенного раздражения этого человека. Он должен почувствовать раз и навсегда, что она никогда не станет танцевать под его дудку… Именно это и говорил твердый взгляд Катрин. И Жербер это понял. Бессознательным жестом он поднял руку с тяжелым посохом. Один из паломников живо встал между ними, схватил его за поднятую руку и заставил опустить ее.
— Вот так, брат мой! Убавьте пыл! Не забывайте, что перед вами женщина, а не слуга. Ей — богу! Ну и крутые же в вашей дикой Оверни манеры! — произнес насмешливым тоном человек. — Не лучше ли вывести нас из этого тумана, он нас пробрал насквозь, до костей, чем воевать с дамами? Мне кажется, мы выбрали плохое место для разговора. Я помогу даме Катрин поддерживать нашу сестру до привала… если, однако, мы доберемся до него!
— В богадельне о ней позаботятся как надо, — пробормотал Жербер, вернувшись на свое место во главе колонны.