— Эй! Беро и другие! К оружию!
И прежде чем пораженные паломники попытались помешать, трое бургундцев направили лошадей в середину круга, оттеснив женщин к часовне и образовав живое укрепление между ними и толпой. Беро выхватил длинную шпагу, а его люди, отцепив большие тисовые луки, висевшие у них на плече, вставляли в них стрелы. В глубоком молчании паломники следили за этими действиями. Эрменгарда торжествующе улыбнулась.
— Первый, кто двинется, не сделает и трех шагов! — сказала она резко. Затем, изменив тон и став любезной, заметила:
— Теперь, когда силы пришли в равновесие, пожалуйста, побеседуем!
Несмотря на угрозу, Жербер Боа сделал два шага вперед. Один из воинов натянул лук, но графиня удержала его руку, а в это время вожак паломников поднял свою:
— Могу я говорить?
— Говорите, мессир Боа!
— Точно ли так, действительно ли рубины были найдены на этой…
Термин, который он не решился употребить, подхлестнул отчаяние Катрин.
— У меня! Да, брат мой! — вскричала она. — Но перед Богом и во спасение моей души клянусь, что не знаю, как они ко мне попали!
— Песенки! — вскричала монахиня.
— А! Я рассержусь! — прогремела Эрменгарда. — Молчите, святая дева, или я не отвечаю ни за вас, ни за себя. Продолжайте, мессир Боа!
Жербер продолжал:
— С одной стороны, очевидно, что вор пойман. С другой стороны, только утверждение этой женщины…
— Брат мой, — прервала его Эрменгарда в нетерпении, — если вы станете упорствовать и обходиться с госпожой можете мне поверить? Любой скажет, что я вернулась домой до начала шествия и не выходила из постоялого двора…
— Да чего вы теряете время в пререканиях с этими людьми? Он же упрямее рыжего осла! — с нетерпением крикнула Эрменгарда.
Между тем Жербер поднял глаза на молодую женщину и голосом, в котором не слышалось никакого выражения, прошептал:
— Может быть, у вас был сообщник! Если вы невинны, идите с миром, но я не думаю, что это возможно. Что касается меня…
— Что касается вас, то вы слишком довольны, что под этим предлогом помешали мне продолжать путь вместе с вами, так ведь?
— Да, — признался он искренне. — Я очень доволен этим. Рядом с вами ни один мужчина не может серьезно думать о спасении души. Вы опасная женщина. Хорошо, что вы от нас уходите.
Катрин не смогла сдержать горького смеха:
— Большое спасибо за комплимент. Продолжайте же вашу дорогу с молитвой, мессир Боа, но знайте, что на мгновение удалив от себя опасность, вы опять можете угодить туда же, если в самом себе не находите сил устранить ее совсем. Мне что-то говорит, что мы еще свидимся. Может, даже в Компостеле!
На этот раз Жербер ничего не ответил. Но перекрестился с такой поспешностью, с таким страхом, что Катрин, несмотря на свой гнев, чуть не рассмеялась прямо ему в лицо. Между тем Эрменгарда в полном нетерпении подъехала, ухватилась за повод лошади Катрин и потащила ее за собой.
— Довольно, моя дорогая. Поедем же!
Катрин послушно последовала за подругой и, взявшись за поводья, пустила лошадь мелкой рысью. Они проехали небольшое плато, а потом устремились в долину реки Ло. Дождь опять пошел, но тихо, словно нехотя, и не очень досаждал. Помимо воли Катрин восторженно смотрела на открывшийся перед ней простор. Ее обуревало желание пришпорить коня, пустить галопом, почувствовать знакомое опьянение от езды, ветра… Но увесистость Эрменгарды и ее больная нога не позволили убыстрить ход. Еще долгое время нужно было довольствоваться мирной и спокойной ездой.
За спиной у всадников послышалась песнь, эхо которой донес им дувший с юга ветер:
Мария, морская звезда,
Яснее ясна солнышка,
По мягкому пути Веди нас! Аве Мария…
Катрин сжала зубы, чтобы не заплакать. У нее возникло ощущение, что этой песней паломники хотели защитить себя, очиститься от той грязи, которая невольно попала и на них.
Мало-помалу звуки песнопения затихли. Эрменгарда подъехала к Катрин, которая уехала немного, оторвалась от группы. Обе женщины ехали какое-то время молча. Но вдруг Катрин, которая молча перебирала в уме последние события, заметила, что широкая улыбка расползлась по лицу ее спутницы. Она почувствовала, что Эрменгарда тайно радовалась своей победе, и со злостью воскликнула:
— Вы-то, я думаю, не нарадуетесь? Вот я и еду так, как вы хотели!.. Остается только подумать, что это вы и подложили мне камни в кошель.
Вовсе не задетая резким тоном молодой женщины, вдовствующая графиня заявила: