Кроме статуи Святого Путника, перед которой горела лампада с растительным маслом, не было ничего, только каменный алтарь и истертые плиты. Там было холодно, сыро, но Катрин лишилась телесных ощущений. Вдруг у нее возникло впечатление, что она умерла… Раз Арно изменил ей, ее сердцу более не оставалось надобности биться!.. Ради чужой женщины человек, которого она любила больше жизни, одним ударом разорвал нити, которые их связывали друг с другом. И Катрин почувствовала, что умерла ее частичка, главная, которая вела ее по жизни. Она одинока среди бесконечной пустыни. Руки ее были пусты, сердце пусто, жизнь кончена! Она тяжело опустилась на холодный камень, закрыла лицо дрожавшими руками.
— Почему? — пролепетала она. — Почему?.. Долго она оставалась отрешенной от всего, что ее окружало, даже не молилась, не думала, не чувствовала холода. У нее не было слез. В черной и ледяной часовне она оказалась как в могиле и не желала больше из нее выходить. Не способная даже размышлять, она все время повторяла про себя единственную фразу: «он» оставил ее ради другой… После того как он поклялся любить ее до последнего вздоха, он раскрыл объятия женщине — врагу его расы, его Бога… Ведь теперь, конечно, он говорил той, другой, нежные слова, которые Катрин раньше слушала с дрожью… Сможет ли она когда — нибудь вырвать эту мысль, этот образ? Сможет ли она не умереть от этого?
Она была так удручена, что едва почувствовала, как твердые руки заставили ее подняться, потом накинули ей на вздрагивавшие плечи плащ.
— Пойдемте, Катрин, — услышала она голос Яна Ван Эйка. — Не оставайтесь здесь! Вы подхватите простуду! Она посмотрела на него бессмысленным взглядом.
— Ну и что?.. Ян, я уже мертва!.. Меня убили!
— Не говорите глупостей! Пойдемте!
Он заставил ее выйти, но, дойдя до старого свода, освещенного факелом, вставленным в кольцо в стене, она вырвалась из рук, которые ее поддерживали, и прислонилась спиной к стене. Бурный поток ветра взметнул ее волосы и привел ее в чувство.
— Оставьте меня, Ян, мне… мне необходимо дышать!..
— Дышите! Но слушайте меня!.. Катрин, я догадываюсь, как вы мучаетесь, но запрещаю вам говорить, что вы мертвы, что ваша жизнь кончена! Все мужчины так просто не забывают свою любовь. Есть и такие, что умеют любить больше, чем вы думаете.
— Если Арно смог меня забыть, кто же сумеет остаться постоянным?
Не отвечая, художник развязал ворот кафтана, извлек сложенный пергамент с печатью и протянул его молодой женщине.
— Возьмите! Читайте! Я думаю, час пришел для исполнения моей миссии. Факел освещает вполне достаточно. Ну же, читайте. Это нужно. Вам это необходимо…
Он просунул пергамент между заледеневшими пальцами молодой женщины. Какой-то момент она повертела его в руках… Письмо было запечатано черным воском, и на нем был отпечаток простого цветка лилии.
— Откройте! — прошептал Ян.
Она почти машинально послушалась, наклонилась, чтобы разобрать несколько слов, написанных в послании, на самом деле очень кратком. Как ребенок, она прочла по буквам:
«Тоска по тебе не дает мне ни отдыха, ни передышки! Вернись, моя нежная любовь, и я попрошу прощения!.. ФИЛИПП…»
Катрин подняла голову и встретилась с тревожным взглядом художника. Низким голосом, с пылкой убедительностью он прошептал:
— Этот не забыл, Катрин… Вы оставили его, бросили, обманули и оскорбили! Между тем он только и думает о вас! Если знать его безграничную гордость, можно понять цену этого письма, не так ли? Вернемся вместе со мной, Катрин! Дайте мне отвезти вас к нему. У него столько любви, что он заставит вас забыть все ваши боли и беды! Опять вы будете королевой… и более того! Поедем!
Он старался увлечь ее, но она сопротивлялась. Мягко она покачала головой:
— Нет, Ян. Вы говорите, я буду королевой и более того? Неужели вы забыли герцогиню?
— Монсеньор любит только вас. Герцогиня, дав ему сына, выполнила свой долг. Он более у нее ничего не просит.
— Моя гордость попросит большего! Каковы бы ни были ошибки мессира Арно, я все еще ношу его имя и не могу тащить это имя ко двору врага.
— Вы просто не знаете, что происходит в мире. Все устраивается, Катрин. Скоро король Карл VII и герцог Филипп заключат мир, это уже не вызывает ни у кого сомнения!
— Может быть! Но у меня есть сын. Я должна вырастить его в соответствии с его рангом. Он не увидит свою мать признанной любовницей герцога Филиппа. Я не вовлеку его в это золотое бесчестие!
— Вы еще сейчас находитесь в шоке. Пойдите и поспите, Катрин. Утро вечера мудренее, и завтра вы лучше разберетесь в себе. Вы поймете, что самой себе задолжали ту блестящую жизнь, которую вы сами же и оставили. У вас будут независимые земли, герцогство! Ваш сын будет могущественнее, чем вы об этом когда-либо мечтали… Слушайте меня! Верьте мне! Герцог любит вас больше, чем когда-либо!..