— Ночь прямо как чернила! — пробормотал Ганс. — Приходится действовать почти на ощупь… Вы дверь нашли?
— Да, — прошептал Жосс. — Вот она!
Большой железный замок, на который была заперта клетка, был на самом деле настолько прост и бесхитростен, что не создал никакой трудности. Как только дверь открылась, Катрин устремилась туда, нетерпеливыми руками ощупывая неподвижную и намокшую фигуру, лежавшую внутри.
— Он не двигается! — прошептала она с тревогой. — Видно, мертвый…
— Это мы еще посмотрим! — ответил Жосс. — Пустите нас, мадам Катрин, дайте нам заняться им…
— Поспешим! — проворчал Ганс. — Посмотрите на небо!.. И действительно, легкое свечение появилось за завесой туч.
— Если солдат или любой горожанин вдруг захочет поднять глаза и заметит, что клетка не на месте, в мгновение ока сбежится весь город! И тогда нас защитит только Бог!
— Во всех странах мира, — сухо заметила Катрин, — церковь — место убежища…
— Во всех странах, может быть, но что здесь, я в этом не очень-то уверен!
Не без труда, с бесконечными предосторожностями трое мужчин вытащили узника из клетки. Он был совершенно бесчувственным. Не слышно было, как он дышал. Катрин поспешно положила руку ему на сердце и отняла ее со вздохом облегчения.
— Он жив! — прошептала она. — Но насколько его еще хватит?.
— Разденьте его быстрее! — приказал Ганс.
— Зачем?
— Увидите. Только, во имя благодати небесной, поспешите! Становится все светлее.
Словно в подтверждение его слов, они услышали снизу, как один из солдат закашлял. Потом услышали звон копья, звякнувшего о камень. Четверо заговорщиков съежились с безумно забившимися сердцами, ожидая криков тревоги, которые, без сомнения, вот-вот должны были нарушить тишину… Но ничего не произошло! Вздох облегчения вырвался у разволновавшихся людей. Жосс, Катрин и Гатто бросились к Готье, стали его раздевать, а в это время Ганс открыл тяжелый мешок, который принес. В нем лежал наскоро обструганный толстый кусок дерева, который слегка напоминал фигуру свернувшегося человека.
— Нужно, чтобы в клетке кто-то был! прошептал Ганс. — А то с самого утра весь город станут выворачивать наизнанку, и нам никогда не удастся вывезти этого человека. Если нам чуточку повезет, никто и не заметит подмены и до этого пройдет еще несколько дней.
Катрин, по правде говоря, давно уже поняла, что хотел сделать мужественный немец. Совсем нетрудно было снять с Готье его жалкие лохмотья. Его бесчувственное тело быстро одели в плащ, который принесла Катрин, а в это время Ганс устроил чучело в клетке и покрыл его лохмотьями узника и еще несколькими тряпками такого же неопределенного цвета, которые принес. Как бы лежащую на руках голову изобразил запрятанный в тряпье глиняный шар. В ночной темноте все это имело поразительно правдоподобный вид.
— Если при свете дня на него посмотреть с башен, может быть, это и не выдержит экзамена, — с сомнением произнес Ганс, а потом спокойно добавил:
— Но снизу запросто пройдет!
Главная трудность была в том, как снять цепи, которыми узника приковали к клетке. В переметной, суме, которую Ганс доверил нести Жоссу, оказалось несколько инструментов из слесарного набора. Нелегкая задача — снять оковы, не поранив Готье. А ведь малейший крик провалил бы все дело! Когда, вооружившись пилой, Ганс принялся за браслеты на щиколотках, Катрин затаила дыхание, ибо ей показалось, что звук пилы был ужасно громкий, несмотря на пропитанные жиром тряпки, которыми Ганс обернул инструменты. Но мастер обладал невероятной ловкостью. Операция прошла благополучно, и Готье даже не вздохнул.
Они поспешно разложили оковы по чурке-чучелу, потом должным образом заперли клетку. Ганс и Гатто вернулись К вороту, а Катрин и Жосс принялись палками подталкивать клетку, чтобы опять спустить на прежнюю высоту и не стукнуть о стену, что вызвало бы опасный шум. Через несколько минут гнусная тюрьма-пытка вновь была водворена на прежнее место и повисла вдоль башни. И вовремя!
Действительно, словно выждав именно этот момент, показалась луна, она высвободилась из облаков и внезапно пролила холодный и яркий свет. Одновременно заговорщики услышали, что внизу, у подножия башни, солдаты обменялись несколькими словами на своем гортанном языке.