Катрин заметила, как блеснули зубы Ганса, и поняла, что тот улыбался.
— Пошли, — прошептал он. — Воистину Небо на нашей стороне. Теперь нужно спустить вниз нашего беглеца, а, судя по его весу, это будет нелегкой задачей. Башенная лестница крутая, и хорошо, что Гатто пришел нам помочь. Вы, мадам Катрин, пойдете впереди с факелом и посветите нам. Теперь пойдем!
Трое мужчин понесли Готье, один за ноги, а два других — за плечи, Катрин поспешила зажечь факел в закрытом месте, на лестнице. Итак, шествие вступило на каменную винтовую лестницу. Несмотря на то, что Готье похудел из-за вынесенных им лишений, он был еще очень тяжелым, и к тому же его огромный рост мешал поворачиваться на узкой лестнице. В тревоге Катрин шла впереди, бросая время от времени взгляд на раненого и стараясь разглядеть сквозь грязь и заросшую бороду, закрывавшую ему лицо, малейший признак возвращения жизни. Но ничего не увидела: Готье не вздрогнул, не поморщился — ничего!
Слышались только вздохи облегчения трех мужчин, когда они спустились вниз — это сразу упростило им задачу. Упростило, да, но и сделало более опасной. Обернись один из монахов, поверни голову или же зайди один из альгвасилов из наружной охраны в церковь, и все четверо заговорщиков погибли!
Мягкими шагами, задерживая дыхание, Катрин со своими спутниками медленно, но верно пробиралась к двери. Они уже вот-вот вышли бы, когда в самый непредвиденный момент Готье вдруг издал стон, который в тишине, едва нарушавшейся монотонным бормотанием монахов, прозвучал в ушах Катрин громом трубного гласа Страшного суда. У трех мужчин с их ношей едва хватило времени метнуться в тень огромного опорного столба у закрытой решетки церковной часовни, и Катрин быстро приложила руку к губам раненого.
Охватившая беглецов тревога и минуты последовавшего за этим ожидания были страшны. Катрин почувствовала, как толчками бьется сердце в груди. У своего уха она чувствовала тяжелое дыхание Ганса, на которого она слегка навалилась. А там, на клиросе, оба монаха прервали свои молитвы. Они повернули головы в сторону, откуда послышался неожиданный шум. Катрин увидела сухой профиль одного из них — он четко обозначился на фоне свечи. Другой сделал было жест, желая встать, но собрат удержал его.
— Да это кошка! — сказал он. И, более не беспокоясь, они продолжили свои молитвы. Но положение маленькой группки людей вовсе не улучшилось. У себя под рукой Катрин чувствовала, как ожил рот Готье. А хрупкий кляп, которым стала рука Катрин, не мог ни в какой мере удержать Готье, если бы он стал опять стонать.
— Как заставить его замолчать? — прошептала Катрин, в ужасе прижимая руку.
Слабый стон, словно глухой всплеск воды о камень, послышался опять. Казалось, что они погибли. Сейчас монахи остановятся. На сей раз они придут посмотреть…
— Если нужно его пристукнуть, мы его пристукнем, — невозмутимо прошептал Жосс. — Но отсюда нужно выйти.
Неожиданно в глубинах церкви раздалось звяканье колокола, за которым немедленно последовала песнь, суровая и мрачная, которую запели примерно пятьдесят мужских голосов, и мало-помалу она становилась все громче. Катрин почувствовала, как Ганс облегченно вздохнул.
— Монахи! — произнес он. — Они пришли отпеть первый час молитвы. Как раз вовремя!
Все трое опять ухватились за Готье, подняли его, словно он ничего не весил, и бросились вдоль нижней боковой части придела. И вовремя. Готье, не переставая, стонал. Но громкие голоса святых отцов возносили свою песнь к высоким сводам церкви, заполняя ее суровой мелодией, в которой терялся голос раненого. Все двери были пройдены почти разом, бегом. Что и говорить, им ведь не стоило попадаться на глаза приближавшейся процессии, которая тянулась из монастыря. Запыхавшиеся, с бешено стучавшими сердцами, четверо заговорщиков оказались со своей ношей под козырьком боковой двери церкви. Луна освещала двор, но вдоль стен собора широкая черная тень могла, их спасти.
— Последнее усилие, — радостно прошептал Ганс, — и мы на месте. Быстро к дому!
Через несколько мгновений низкая дверь дома строителей тихо затворилась за ними. Обессиленная, но пребывая наверху блаженства, Катрин рухнула на край колодца. После чего, более не в состоянии сдерживать себя, она разразилась рыданиями.
ГЛАВА VI. Конец грешника
Поступая мудро, Ганс, Жосс и Гатто дали Катрин выплакаться до конца. Они перенесли Готье под навес, куда каменотес складывал глыбы песчаника или травертинского туфа. Они положили Готье на солому, наскоро собранную Гатто, и принялись осматривать его. Опомнившись, Катрин мигом перестала плакать, вытерла глаза и пошла на поиски своих друзей. Она чувствовала себя невероятно легко. Слезы пошли ей на пользу, она даже освободилась от ощущения физической усталости. Для нее было такой радостью освобождение Готье от жестокого дона Мартина! Даже, несмотря на то, что сделана была только половина работы.