Этот двор с красными стенами, на которых отражалось, пламя, обезумевшие люди-все напоминало ад. Катрин, дрожавшая от возбуждения больше, чем от холода, ибо ночь была теплая, и пожар прибавлял еще жара, покрепче завернулась в одеяло, под которым скрывалась ее нагота. Она встала под арки, обратив взгляд на донжон, который оставался молчаливым и темным.
— Готье! — прошептала она. — Где Готье? Он же не услышит при таком шуме…
— Стены у этой башни чрезвычайно толстые, — заметил Жосс, — и потом у него, может быть, крепкий сон…
Но, словно опровергая его слова, в этот миг цепочка рабов, только что выстроившаяся, чтобы спасать крыло, в котором жила Катрин, рассыпалась, словно карточный домик. Готье выскочил на порог. С перевязанной головой и в длинном арабском халате, в который его вырядили, он был похож на тех же неверных, сокрушаемых им на своем пути. Но они рядом с гигантом казались карликами. Перед ним, спотыкаясь, шел худощавый человек в белом, которого Готье крепко держал, схватив за одежду. Готье швырнул его под ноги Катрин. Это, конечно, был Томас…
Он посмотрел на молодую женщину взглядом лунатика. Увидев ее, он очнулся, и его тонкие губы изогнулись в судороге ненависти.
— Жива! — прошипел он. — Сам Сатана опекает проклятую! Огонь тебя не берет! Но когда — нибудь ты не увернешься от кары!..
С гневным возгласом Жосс вырвал кинжал, который висел у него на поясе, и прыгнул на мальчишку, схватив его за горло.
— Ты получишь по заслугам немедленно.
Он уже собирался его ударить. Катрин оцепенела от ужаса перед этой ненавистью. Громадная ручища Готье обсушилась на руку парижанина, задержав ее в воздухе.
— Нет… оставь его! Я тоже хотел его задушить, когда нашел перед охваченной огнем дверью комнаты мадам Катрин. Он бредил, держа факел в руке, но я понял, что это обыкновенный сумасшедший, мальчишка, больной… Таких как он, не убивают, их оставляют, чтобы Небо… позаботилось о нем. Теперь едем.
Жестом Катрин показала на свое одеяло и пожала плечами.
— Вот так? С босыми ногами и просто завернувшись в одеяло? Ты сам-то не сошел с ума?
Не отвечая, Готье передал ей сверток, который держал под мышкой, улыбнулся, потом наконец заявил:
— Вот ваша одежда и ваш кошель. Я нашел их в вашей комнате… не обнаружив трупа. К счастью, вы живы. Быстро одевайтесь.
Катрин не заставила себя ждать. Проскользнув в темный закоулок в стене двора, она поспешила одеться, прицепила кошель к поясу, не забыв убедиться перед этим, что ее кинжал и изумруд королевы все еще там. Когда она вышла, Томас исчез, а Жосса еще не было на месте. Готье, невозмутимо скрестивший руки, смотрел, как продолжали бороться с огнем спасатели. Пожар был уже почти усмирен. Она спросила Готье:
— Где Жосс?
— В конюшне. Готовит лошадей. Дон Алонсо вчера вечером отдал приказания на этот счет.
И действительно, бывший бродяга возвращался, ведя за собой трех взнузданных лошадей и мула, тащившего мешки, в которых должны были лежать запасы еды и одежды. Архиепископ подумал обо всем… Катрин набросилась на Готье, когда он хотел помочь ей сесть в седло.
— Что ты себе вообразил? Что я вот так уеду, как какая-то воровка, даже не узнав, что с нашим гостеприимным хозяином?
— Он не рассердится на вас. И, сказать прямо, вы же здесь не в безопасности. Я узнал, почему вы стали жертвой пожара, — продолжал Готье, но Катрин резко прервала его.
Ее фиолетовый взгляд пламенел от гнева, переходя по очереди с одного мужчины на другого.
Видимо, вы оба сговорились, чтобы диктовать мне, как себя вести, хотя не так уж давно вы познакомились!
— Свояк свояка видит издалека, — ответил Жосс. — Мы понимаем друг друга.
— Во всяком случае, когда речь пойдет о вашей безопасности, — добавил Готье, — мы всегда договоримся. Вы не очень-то осторожны, мадам Катрин…
В словах Готье был легкий упрек. Против воли Катрин отвела взгляд, охваченная сожалением, более острым, чем она могла предположить. Да, он ее упрекал в том, что она создала между ними отношения, которые не должны были бы выходить за рамки мечты. Теперь все изменилось, каково бы ни было их желание оставить все по-прежнему. Поцелуи и любовные ласки оставляют иногда в душе нестерпимые следы, как от раскаленного железа.
«Разве он должен меня упрекать?»— подумала она с горечью.
Потом сказала:
— Что бы там ни было, я не уеду, не попрощавшись с доном Алонсо.
И быстрым шагом направилась к сводчатой двери, которая вела в покои архиепископа. Рабы освободили ее, ибо теперь пожар был погашен. Только несколько черных струек дыма выходило из отверстий и неприятный запах гари висел в утреннем воздухе.