День разгорался очень быстро. Небо окрасилось всеми розовыми оттенками и золотом Авроры, и замок засиял как огромный рубин на розовом жемчуге восхода. В жилых помещениях еще слышались крики. Катрин задумалась на пороге, оставленном часовыми. Как заставить себя понять всех этих людей, языка которых она не знала? Она уж? хотела было пойти назад и позвать Жосса, чтобы он пошел с нею к дону Алонсо, как вдруг высокая черная фигура выросла перед ней. Несмотря на самообладание, молодая женщина отпрянула, охваченная суеверным страхом, он всегда вселялся в нее, когда она оказывалась рядом с Фра Иньясио.
Одноглазый монах посмотрел на нее без удивления, коротко кивнул.
— Счастлив вас встретить, благородная дама! Я шел к вам. Меня направил Его Преосвященство.
Внезапная тревога сжала горло Катрин. Она подняла на монаха глаза, в которых отчаяние смешалось со страхом.
— Вы… вы, значит, говорите на нашем языке?
— Когда это требуется, когда это необходимо, я на самом деле говорю на вашем языке, так же как и на английском, немецком и итальянском!
Катрин сразу почувствовала, что к ней вернулись все ее сомнения и страхи. Гарэн тоже говорил на многих языках…
— Почему же вы делали вид, что не понимали меня тогда, в комнате, где хранятся сокровища? — сделала она резкий выпад.
— Потому что в этом не было необходимости. И потому что я не понимал, что вы хотели сказать…
— Вы в этом уверены?
О! Разгадать загадку этого закрытого лица, этого единственного глаза, взгляд которого ускользал и терялся где-то у нее над головой. Вырвать из этого призрака правду!.. Услышав, что он заговорил по-французски, Катрин пыталась уловить интонации Гарэна, голос Гарэна… Она не могла разобрать, был ли это тот же голос или все же другой!.. Теперь она слушала, как он сообщал ей, что дон Алонсо легко ранен при падении кедровой колонки и что его мавританский врач дал ему сильное снотворное, чтобы он спокойно отдохнул, но что, перед тем как заснуть, он приказал Фра Иньясио убедиться, цела ли Катрин, и проследить, чтобы отъезд молодой женщины не задержался из-за ночного, пожара и осуществился именно так, как сам дон Алонсо смог бы его устроить.
Дон Алонсо просит вас сохранить о нем память в сердце… и молиться за него, как он сам будет молиться за вас.
Внезапная гордость овладела Катрин. Если этот человек был Гарэном, если он играл роль, то играл ее самым блистательным образом. Она не захотела отстать от него.
— Скажите Его Преосвященству, что я не забуду его и никогда воспоминание о его доброте не покинет меня. Скажите ему также, что я благодарна за помощь, которую он мне оказал, и еще я благодарю его за молитвы, ибо в местах, куда я направляюсь, опасность будет угрожать мне постоянно!..
Она остановилась на мгновение, пристально глядя на черного монаха. Ничего! И глазом не моргнул! Словно каменный, бесчувственный, безразличный к малейшему чувству, к простому состраданию. И ограничился одним молчаливым кивком.
— Что касается вас… — вновь заговорила Катрин голосом, который дрожал от гнева.
Но она не пошла дальше. Положив руку на ее плечо, так же как совсем недавно он встал между ножом Жосса и Томасом, вмешался Готье.
— Больше ни слова, мадам Катрин. Вспомните, что я вам сказал. Пойдемте. Нам пора уезжать.
На этот раз она послушалась его: отвернулась, подошла к Жоссу, который ожидал ее возле лошади с мулом, дала себя подсадить в седло, не произнеся ни слова, и направилась к воротам. Проезжая под поднятой решеткой ворот, она обернулась, но увидела только широкие плечи нормандца, закрывавшего от нее почти весь вид.
— Не оборачивайтесь! — приказал он твердо. — Вам нужно идти своей дорогой, вперед… И никогда не оборачивайтесь. Помните, что я вам сказал: перед Богом и людьми вы жена Арно де Монсальви. Забудьте обо всем прочем.
Опять она послушалась, посмотрела поверх красного стрельчатого свода на великолепный вид плато, но за плечом Готье она все-таки заметила черную фигуру монаха, стоявшего на том же месте, где она его оставила, и спрятавшего руки в длинные рукава. Жесткий, загадочный, он смотрел ей вслед… И Катрин чувствовала, что этот образ поселился в ее сердце, в ее мозгу как тернии, о которые она постоянно будет царапаться.
Жосс ехал впереди, указывая дорогу. Она машинально следовала за ним, ничего не замечая вокруг, а неумолимое кастильское солнце немилосердно жгло землю. После тяжелого подъема гигантская панорама равнин, охристых гор предстала перед их глазами. Кое-где виднелись жалкие деревушки, в которых еще сохранились скудные конопляные поля. Иногда показывались романского стиля церковки или надменные стены монастыря, а то и тщедушный замок выставлял свою башню на скале, словно цапля, стоявшая в задумчивости на одной ноге… но Катрин ничего этого не видела. Ее преследовал угрожающий силуэт одноглазого монаха. У ног Пресвятой Девы в Пюи она молила Бога вернуть ей супруга… Разве Бог может быть до такой степени жестоким, поставив на ее дороге того, кого она считала мертвым?