— Не знаю, — только и сказала она. — Я и вправду не знаю что мне нужно знать. И знать я могу, только если окажусь там.
— Дайте мне туда сходить, мадам Катрин, — сказал Готье. — Мне удастся узнать, отвернулся ли ваш супруг от вас. И, по крайней мере, вы не окажетесь в опасности…
Тогда Абу-аль-Хайр взял на себя труд ответить ему:
— Как ты к нему проникнешь, северный человек? Апартаменты Зобейды — это часть гарема, и даже если бы они были в стороне, охрана калифа сторожит двери. Ни один человек не может войти в гарем, если он не евнух.
— Разве мессир Арно евнух?
— Его случай особый! Он пленник, и Зобейда хорошо охраняет свое сокровище. Ты поплатишься головой, и без всякой пользы…
Готье собирался возразить, но врач предложил ему помолчать. Он повернулся к Катрин.
— Под каким предлогом ты надеешься войти к Зобе и де?
— Не знаю. В качестве служанки, может быть… Это возможно? Благодаря Жоссу я разговариваю на вашем языке и умею хорошо играть любую роль.
В подтверждение Катрин рассказала своему другу о жизни среди цыган.
— Тогда речь шла только о том, чтобы отомстить за нас с Арно, — сказала она в заключение. — А сейчас я сделаю все, чтобы его отобрать и вновь обрести смысл жизни. Умоляю вас, Абу, помогите, помогите мне войти в Аль Хамру. Нужно, чтобы я увидела его, чтобы сама узнала…
Она протянула к нему руки, и Абу-аль-Хайр отвернулся, смущенный тем, что так слаб перед слезами женщины. Он долго молчал.
— Это чистое безумие, — вздохнул он наконец. — Но я знаю, что возражать бесполезно. Обещаю тебе все продумать. Но на это понадобится время… Такого рода дела подготавливаются без суеты. Оставь мне эту заботу. А пока воспользуйся моим домом, садом. Увидишь, они наполняют жизнь негой. Отдыхай… ухаживай за собой, спи и живи в мире, пока…
— Пока? — встрепенулась Катрин. — Ждать? Что вы говорите? Вы думаете, что голова моя сейчас может отдыхать, что я могу жить, нежась, когда… когда меня пожирает ревность, сжигает желание его увидеть? — призналась она искренне.
Абу-аль-Хайр встал, спрятав руки в широкие рукава, строго посмотрел на Катрин.
— Ну что ж, пусть еще несколько дней тебя пожирает ревность, сжигает желание увидеться с супругом. Ты сама обезумела от красоты Зобейды! И ты хочешь показаться мужчине, которого ты любишь, прямо вот так? У тебя тусклые волосы, вся кожа в веснушках, руки огрубели от поводьев и тело голодной кошки.
Смутившись, Катрин опустила голову и покраснела, как гранаты, лежавшие на подносе.
— Я стала такой уродливой? — пролепетала она.
— Ты прекрасно знаешь, что нет, — прервал ее Абу сухо. — Но у нас женщина живет, дышит, чтобы нравиться мужчине. Ее тело должно источать запах драгоценных духов, которые ему понравится вдыхать, она должна быть арфой, которую ему приятно будет слушать, садом роз и апельсиновых деревьев, где сладко ему будет наслаждаться своим желанием. Тебе нужно воспользоваться оружием Зобейды, самой обрести его. Только после этого ты можешь сражаться, на равных со своей соперницей. Вспомни о даме с черным бриллиантом, что царствовала в душе одного принца. Завтра я сам тебя отведу к Фатиме. Она — самая ужасная старуха, какую я знаю, и королева среди сводней, но она, как никто, умеет сделать из ослицы с вытертыми повозкой боками удалую курочку в сияющем оперении! И она мне многим обязана: из тебя она сделает чудо! Теперь я тебя оставляю. У меня есть несколько больных, которых надо посетить. Мы увидимся вечером.
Он вышел, оставив Катрин размышлять про себя, не имела ли «ослица с потертыми повозкой боками» какое-то отношение к ней самой. Оказывается, она спрашивала себя об этом вслух. Со стороны Готье и Жосса послышался гром смеха. Жосс даже чуть не плакал…
— Никогда не встречал такого приятного и доброго человека, — задыхаясь от смеха, говорил он, хлопая себя по ляжкам. — О! О! О! О!… Нет! Очень смешно!
Некоторое время Катрин смотрела на обоих мужчин, которые во власти смеха повалились на подушки, и спрашивала себя, не рассердиться ли ей на сей раз. Но смех заразителен, и Катрин недолго сопротивлялась. Гедеон подумал, что вежливость обязывала его присоединиться ко всеобщему концерту.
— Ха! Ха! Ха!.. — завопил он. — Ка!.. трин!.. Не-отрр-азимая Катрррр-ин! Да здррр… авствует геррр-цог!
Подушка, брошенная точной рукой Готье, прервала его на полуслове.
ГЛАВА X. Банщица Фатима
Лежа на мраморной скамье, покрытой красной хлопковой банной простыней, пытаясь ни о чем не думать, как ей посоветовали, Катрин отдавалась заботам, которыми ее окружали Фатима и ее помощницы. Она даже закрыла глаза, чтобы не видеть Фатиму, казавшуюся еще более уродливой, чем она себе представляла.