Много раз, пока она находилась у Фатимы, Абу-аль-Хайр приходил повидаться с ней, но ни Готье, ни Жосс не смогли с ним прийти. Его посещения были кратковременными, достаточно церемонными, словно он приходил проверить, как обстоят дела с редкостным предметом, который он нашел и отдал в починку.
Ему удалось прошептать ей, что он еще не нашел способа ввести ее во дворец, что в уме у него разные планы, но это вовсе не успокоило Катрин. Она чувствовала себя готовой к борьбе. В больших зеркалах из полированного серебра в массажных залах она видела теперь великолепные отражения, и ей так хотелось испробовать свое могущество. Но Фатима еще не была полностью удовлетворена.
— Терпение! — говорила она, гримируя ей лицо с тщательностью художника. — Ты еще не достигла того совершенства, к которому я тебя веду.
Она тщательно прятала свою прекрасную подопечную в недрах дома, и только ее служанки и евнухи могли приблизиться к ней. Однажды утром, когда Катрин выходила из бассейна, она увидела Фатиму, оживленно разговаривавшую с пожилой женщиной, разодетой в пышную зеленую парчу. Эта особа с глазами человека, лезущего не свое дело, дерзко рассматривала Катрин. Казалось, обе женщины спорили, и Катрин поклялась бы, что она и была предметом их спора. Когда старуха исчезла, прошлепав туфлями без задников по плитам сада, Катрин спросила Фатиму, кто была эта особа. Эфиопка только пожала плечами и сказала:
— Да это старинная моя подруга! Но если она придет еще раз, ты с ней будь любезной, потому что она может для тебя сделать очень много в случае, если ты пожелаешь хозяина более… стоящего, чем врач…
Больше Фатима ничего не сказала, и Свету Зари пришлось домысливать. Смысл ее слов, по правде говоря, она понимала. Разве Абу не сказал ей, что Фатима — сводня из сводниц? Катрин ограничилась тем, что мягко заметила:
— Более стоящего хозяина… конечно, но я была бы счастлива, если бы благодаря этому хозяину я бы смогла, наконец, узнать чудеса Аль Хамры.
— В этом нет ничего невозможного, — ответила Фатима.
На следующий день после визита старухи в зеленой парче Фатима разрешила молодой женщине выйти из дома и пройти по рынкам. Катрин любила бродить по горячим, пыльным, покрытым тростником улочкам, в мелких лавочках которых постоянно натыкалась на какие-то чудеса. Два-три раза Катрин уже выходила в город, конечно, тщательно завернутая в покрывало и охраняемая с обеих сторон двумя служанками, не отходившими от нее. За ними шел евнух, неся под мышкой плетенный из носорожьей кожи кнут.
Так же было и в это утро. В сопровождении охраны Катрин, завернувшись в большое, легкое атласное покрывало цвета меди, из-под которого выглядывали только ее накрашенные глаза, спокойным шагом направилась к большому рынку шелков, находившемуся почти у самого основания лестничных перил Аль Хамры. День ожидался очень Маркин. Над городом стоял синеватый туман, и горожане поливали улочки водой, пытаясь сохранить хоть чуточку свежести и прибить пыль. Это был единственный час, не считая сумерек, когда можно было с удовольствием выйти из прохлады домов. Но жара ни в какой мере не мешала обычному оживлению в рыночные дни в Гранаде.
Выйдя из тени мечети, Катрин собиралась уже пройти под арку, ведшую на рынок. В это время раздалась громкая военная музыка. Отряд музыкантов, которые играли на гаитах[53] или ударяли кулаком в тары[54], выехал на лошадях из ворот впереди мощного военного отряда. Воины с темными лицами, дикими глазами, с копьями, сидя верхом на быстрых маленьких андалузских лошадях, окружали роскошно разодетых рыцарей, у каждого из которых на левой руке, одетой в плотную кожаную перчатку, сидел ястреб или кречет. Головы хищным птицам прикрывали колпаки из пурпурного шелка, сияющие камнями. Одежда всадников из дорогой парчи и их оружие также были усеяны огромными драгоценными камнями. Это, конечно, были знатные господа. У всех были тонкие и гордые лица, короткие черные бороды, горящие глаза. Только один из них ехал с непокрытой головой без тюрбана. Он скакал впереди всех, молчаливый, высокомерный, легко придерживая рукой норовистую лошадь — животное белого цвета, сразу привлекшее внимание Катрин. От лошади глаза ее поднялись к всаднику. Она едва сдержала крик: лошадь была Морган, а всадник — Арно…