Задыхаясь, с потрясенным сердцем, она прижалась к холодной стене дворца, боясь потерять сознание. Она чувствовала, что жизнь уходит из нее, подумала, что умрет здесь, ночью, в двух шагах от этой бесстыдной пары, которая стонала от удовольствия, и она это слышала… Ее рука конвульсивным движением скользнула к любимому кинжалу, спрятанному на бедре, но встретила только нежный муслин, которым едва была прикрыта. Машинально Катрин ощупала себя, охваченная слепым и животным желанием убить. О! Найти оружие, иметь возможность встать во весь рост перед своим неверным супругом, словно богиня мести, и ударить создание, осмелившееся его любить низкой любовью, любовью рабыни! Рука Катрин не нашла желанного оружия, а только наткнулась на ствол с острыми шипами. Они жестко вонзнлнсь ей в ладонь, исторгнув из ее уст стон, который пришлось быстро заглушить. Но боль привела ее в чувство. В тот же момент шум голосов, хождения окончательно вернули Катрин ощущение реальности. Она узнала гнусавый голос Мораймы, быстро и осторожно выбралась из своего тайника, проползла под кустами и в конце концов вышла на центральную аллею, где увидела Морайму.
Старая еврейка бросила на Катрин подозрительный взгляд.
— Откуда ты пришла? Я тебя искала…
— Я была в саду. Ночь такая… нежная! Мне не хотелось возвращаться домой, — с усилием сказала молодая женщина.
Не ответив, Морайма взяла ее за запястье и увлекла к Водяной башне. Дойдя до освещенной колоннады, она осмотрела свою пленницу, нахмурила брови и заметила:
— Ты очень бледная. Что, заболела?
— Нет. Может быть, устала…
— Тогда не понимаю, почему ты еще не в постели. Пойдем.
Катрин послушно и без сопротивления брела по комнатам, которых вовсе не замечала. Во власти потрясения, она вновь и вновь представляла картину любви, свидетельницей которой только что оказалась. И Морайма, ожидавшая радостных возгласов при виде роскоши, которую любовь калифа отдавала в распоряжение этой выкупленной рабыни, не поняла, почему, едва войдя в комнату, где ее ждала целая армия служанок, Катрин рухнула на шелковые матрасы и стала безудержно проливать слезы.
У хозяйки гарема между тем хватило мудрости не задавать вопросов. Она ограничилась тем, что властным жестом отослала всех служанок, потом терпеливо уселась в ногах кровати и стала ждать, пока пронесется буря.
Она философски отнесла слезы Катрин на счет чрезмерно сильных впечатлений от отягченного событиями дня. Но Катрин плакала долго, так долго, что только усталость заставила забыть горе. Когда рыдания смолкли, Катрин мгновенно уснула. Морайма же давно путешествовала в стране снов. А летняя ночь под звон шлюзового колокола накрыла Гранаду.
Когда Катрин открыла все еще набухшие от слез глаза, она увидела вокруг себя кучу народа. Уверенная, что это продолжение ее страшных снов, она поспешила закрыть глаза. Но прикосновение влажного и прохладного тампона к ее векам убедило, что она все-таки проснулась. Мурлыкающий голос произнес:
— Ну-ну, просыпайся, Свет Зари, моя сладкая жемчужина! Проснись и посмотри на славу свою!
Катрин снова приоткрыла недоверчиво глаза. Слава, о которой шла речь, состояла из батальона рабынь, стоявших на коленях по всей комнате. Ей предлагались шелка, муслины всех цветов, увесистые золотые украшения с варварски огромными камнями, серебряные и золотые кувшины с редкими духами и маслами, птицы с длинными и легкими перьями, похожие на огромные безделушки. Но что привлекло внимание новой фаворитки, так это чрезмерно огромная фигура Фатимы, которая сидела по-турецки на большой подушке прямо на полу, сложив руки на животе и завернувшись в ярко-красный шелк. Она с лунообразной улыбкой довольно смотрела, как просыпалась Катрин. Наклонившись над ней, молодая рабыня смачивала ей веки.
Заметив, что Катрин смотрит на нее, эфиопка с удивительной гибкостью наклонилась, подметая пол смешными перьями попугая, прикрепленными к ее прическе.
— Что ты здесь делаешь? — спросила Катрин, едва шевеля губами.
— Я пришла приветствовать рождающуюся звезду, о сияние! На рынках только и говорят, что о любимице калифа, о редкой жемчужине, которую мне посчастливилось отыскать.
И ты пришла с раннего утра за наградой?
Презрительный тон Катрин не стер улыбки с лица Фатимы. Негритянку переполняла радость, которая делала ее невосприимчивой для любого другого впечатления.