— Даю слово, что нет! Я пришла к тебе с подарком.
— Подарком? От тебя?
— Не совсем. От врача Абу! Знаешь, Свет Зари, мы очень заблуждались по поводу его прекрасной души!
Имя друга придало ей силы. Гнев, боль и отвращение прошедшей ночи требовали выхода. Весточка от Абу явилась для нее поддержкой. Она приподнялась на локте, оттолкнув рабыню, стоявшую на коленях немного поодаль.
— Что ты хочешь сказать?
Черная рука Фатимы указала ей на большую корзину из золотой соломы, в ней горой лежали самые прекрасные плоды, которые Катрин когда-нибудь видела в своей жизни, большая часть вообще была ей неизвестна.
— Он пришел с раннего утра и принес вот это, попросил меня пойти в Аль Хамру и преподнести тебе.
— Тебя? Однако он не должен был испытывать к тебе стылую благодарность. Разве ты его не обманула?
— Именно поэтому я и говорю, что у Абу-аль-Хайра возвышенная душа. Он не только не злится на меня, но еще полон благодарности за то, что я сделала: «Ты сделала так, что, сам того не желая, я доставил радость моему калифу — сказал он мне со слезами в голосе, — и отныне властелин верующих в молитвах будет поминать врача Абу, который пожертвовал ему бесценную жемчужину!»А что касается тебя, — продолжила эфиопка, — то он умоляет тебя принять его фрукты, оказать честь каждому из них, чтобы они укрепили твое сердце, напуганное успехом, оживили твои силы и придали тебе блеска, который продлит твое счастье. Эти плоды, как он утверждает, обладают магическими свойствами, но такую власть они имеют только для тебя!
Фатима с тщеславным удовлетворением могла без удержу произносить красивые фразы. Катрин поняла, что в этом утреннем подношении содержалось еще что-то, кроме фруктов. Она заставила себя улыбнуться. Ей необходимо было остаться одной, отделаться от всех этих людей, и в первую очередь от Фатимы.
— Поблагодари моего прежнего хозяина за щедрость. Скажи ему, что я никогда не сомневалась в его сердечной доброте и что сделаю все на свете, чтобы завоевать навсегда сердце того, кого я люблю. Если мне это не удастся, я сумею умереть, — произнесла она, играя словами.
Увидев, что ее посетительница не собирается сдвинуться с места, что служанки, казалось, застыли в своих позах со всяческими приношениями, Катрин призвала к себе Морайму, входившую как раз в этот момент, попросила ее наклониться к себе и шепнула на ухо:
— Я устала, Морайма, хочу еще поспать и окончательно восстановить силы к приезду хозяина. Это возможно?
— Конечно, о роза из роз! Тебе нужно только приказать. Тебя оставят в покое на столько, на сколько ты захочешь. Мне нравится видеть тебя такой рассудительной. Хорошо, что ты думаешь о том, чтобы нравиться! Ты далеко пойдешь!
Ее рука, окрашенная хной, показывала на глаза Катрин еще распухшие от слез.
— Счастье, что хозяин отсутствует. У тебя есть время, чтобы вновь обрести сияние счастья. Выходите все!
— Приходи повидаться со мной, Фатима! — сказала Катрин толстой негритянке, которая растерянно собиралась выходить вместе с другими. — Ты мне, конечно, понадобишься, и я всегда буду счастлива тебя видеть.
Большего и не нужно было, чтобы слегка поникшие перья попугая вновь встрепенулись с уверенной высокомерностью. Переполненная гордостью, чувствуя себя доверенной фаворитки, может быть, будущей султанши, если у калифа родится от нее сын, Фатима величественно удалилась, и за ней последовали служанки, принесшие королевские подарки.
— Спи теперь, — сказала Морайма, затягивая огромные муслиновые занавески розового цвета, закрывавшие кровать Катрин. — И не ешь слишком много фруктов, — добавила она, увидев, как молодая женщина притягивает корзину поближе к себе. — Это раздует живот, не надо ими злоупотреблять, а что касается фиг…
Фраза замерла сама собой. Морайма вдруг бросилась на пол и пала ниц. На пороге, в изящном обрамлении мавританской арки, появилась принцесса Зобейда.
Ее распущенные волосы опускались до бедер, на ней был простой халат из голубой с зеленым парчи, затянутый на талии широким золотым охватом, но, несмотря на небрежный вид, ее тонкая фигура была совершенством.
Кровь бросилась Катрин в голову, когда сдавленный голос Мораймы прошептал ей:
— Встянь — и на колени! Это принцесса… Никакая сила в мире не могла заставить Катрин сделать то, что от нее требовали. Пасть ниц ей, и перед этой дикаркой, которая осмелилась забрать у нее мужа? Даже самый примитивный инстинкт самосохранения не мог ее принудить к этому. Ненависть, которую эта женщина ей внушала, сжигала все внутренности Катрин. Высокомерно подняв изящную голову, она смотрела сузившимися от гнева глазами на подходившую принцессу.