— Закройся покрывалом, хоть оно и будет мешать тебе перелезать через стену. Тебе нельзя показывать лица, надо быть предельно осторожной. Да поможет тебе Бог!
— И тебе тоже, Мари! Будь спокойна, я не забуду обещания, если только не умру!
— Само собой. Теперь воткни мне в рот кляп и затяни потуже путы.
Убедившись, что подруга не испытывает больших неудобств, — а ее пленение может продлиться несколько часов, — Катрин наклонилась к ней, поцеловала в лоб и увидела, что глаза Мари блеснули в полутьме. Затем она тщательно затянула вокруг кровати розовые занавески и отошла на несколько шагов, чтобы посмотреть, как все выглядит. Легкое шелковое одеяло доходило Мари до носа, и в темной комнате невозможно было понять, кто лежит на кровати.
Катрин завернулась в синее покрывало подруги. Под ним были только шаровары и коротенькая кофточка с короткими рукавами, прикрывавшая грудь и доходившая до живота. Несмотря на покрывало, свобода движений ничем не стеснялась. Прошептав прощальные слова, она твердым шагом направилась к двери.
Мгновенно охранники скрестили копья, но она прошептала, подражая голосу Мари:
— Я иду к себе. Пропустите меня. Я — Айша! Один из евнухов повернул к ней широкое негритянское лицо с приплюснутым носом и засмеялся:
— Больно поздно ты идешь, Айща! Что делает фаворитка?
— Спит! — сказала Катрин, обеспокоенная таким неожиданным допросом. — Дай пройти!
— Мне надо еще посмотреть; не взяла ли ты чего, — сказал он, ставя копье к стене. — Фаворитка получила в подарок сказочные богатства…
Черные руки принялись ощупывать ее с такой настойчивостью и наглостью, что молодая женщина, в которой росло отвращение, засомневалась в полном отсутствии мужского начала в этом негре евнухе. Она уже знала, что иногда мальчиков кастрировали частично, и тогда у них появлялось желание. Этот тип, верно, был из таких евнухов. Он уже пытался расстегнуть на ней пояс, чтобы продолжить обыск, но тут она вышла из себя:
— Оставь меня в покое. А то я позову на помощь.
— Кого? Мой товарищ глухой, немой и ненавидит женщин.
— Фаворитку! — нашлась Катрин. — Она со мной дружит. Худо тебе придется! Она уж точно попросит у калифа твою голову, и тот ей не откажет в такой малости.
Она получила удовлетворение при виде того, как лицо негра стало серым от страха. Евнух убрал руки, опять взялся за копье и пожал плечами:
— Нельзя уж и пошутить чуть-чуть… Проходи, да побыстрее! Мы еще увидимся!..
Она, не задерживаясь, бросилась вперед, закрываясь поплотнее покрывалом. Не колеблясь, она прошла сад, ажурную веранду и оказалась в самом сердце гарема, в зале Двух Сестер, названном так из-за двух огромных плит-двойников, которые украшали середину пола. В этой сиявшей зеркалами комнате собралось много женщин. Зал пестрел красным, голубым и желтым и был весь в радужных сталактитах, словно морской грот. Лежа на подушках, коврах или на диванах, женщины болтали, жуя сладости, или дремали. Некоторые спали здесь, поскольку у них не было своей комнаты. Все выглядело пышно, ярко и многоцветно.
К великой радости Катрин, ни одна из женщин не обратила на нее внимания. Мари уже давно не волновала калифа, поэтому гарему она была неинтересна. Жизнь в гареме шла медленно и однообразно, каждый день был наполнен бездельем и скукой.
Катрин пересекла зал, повторяя про себя наставления, полученные от Мари, чтобы не только не заблудиться, но и выглядеть среди этих молодых женщин своей. Ей нужно было следовать вдоль анфилады колонн. За ними открывалась самая драгоценная жемчужина Аль Хамры — фонтаны, окруженные белым резным мрамором, охраняемые двенадцатью мраморными львами, из пастей которых лились струи сиявшей воды, ниспадающие на персидский крест. От креста же шли каналы, вырытые в земле. Огромные апельсиновые деревья наполняли благоуханием внутренний двор, где тишина нарушалась только песенкой фонтанов, нежным журчанием воды, постоянно переливавшейся из мраморной раковины. Место было так красиво, что Катрин в восхищении на минуту остановилась, чтобы полюбоваться. На миг она представила себя вдвоем с Арно в таком чудесном месте… Как, должно быть, сладко любить друг Друга вот здесь, слушать музыку фонтанов и засыпать под бархатным небом, которое там, наверху, исходило мягким светом огромных звезд. В их сиянии разными цветами искрились черепицы, покрывающие галереи.
Но Катрин пришла сюда не мечтать. Она стряхнула с себя колдовство, обошла воздушные аркады, медленно, без единого шороха. Вокруг не было ни живой души. Во дворе львы, твердо стоя на жестких лапах, несли охрану — молча, искрясь брызгами. Комната, где жила Мари, была именно с этой стороны, Катрин нашла ее без труда, но поостереглась туда входить. Потом, устремившись дальше, в почти непроглядную тьму коридора, нашла дверку, совсем не приметную для того, кто не знал о ее существовании, ведущую в сады.