— Что ты хочешь, Морайма? Чем ты так взволнована? Встань!
Едва встав, хозяйка гарема ткнула в Катрин пальцем.
— Эта женщина убежала из своих покоев, связав свою подругу и украв у нее одежду. Вижу, что она осмелилась пробраться к тебе, о Величие! Отдай ее мне, чтобы я применила к ней наказание, которого она заслуживает: кнут!
Злая улыбка исказила губы принцессы:
— Кнут? Ты обезумела, Морайма? Чтобы калиф по возвращении, а он не задержится, нашел следы на ее теле? Ведь он так нетерпелив и жаждет испить ее сладостей! Нет, оставь ее мне… Отныне она выйдет из этих павильонов только по желанию моего брата. Эта знатная и благородная дама из страны франков, видишь ли, родная сестра моего любимого господина. Она отныне дорога мне. Мои собственные служанки займутся ею, искупают и натрут благовониями, когда хозяин позовет ее, и сделают все, чтобы ее тело стало совершенной поэмой, которой он будет восторгаться под розами Дженан-эль-Арифа…
Не было сомнений, что Зобейда сознательно подливает масла в огонь. Каждое из произнесенных ею слов раскаленными углями падало в душу Арно. Супруг Катрин вздрагивал, сжав руки и напрягшись, словно струна… Зобейда обратила к нему обворожительную улыбку:
— Оставляю тебя с ней. Делай, что посчитаешь нужным, но не оставляй меня слишком долго томиться в ожидании тебя! Каждая минута без тебя-это вечность! — Потом, изменив тон, она обратилась к Морайме:
— Что же касается тебя, Морайма, ты их оставь, но не уходи далеко. Посмотришь, что он будет с ней делать, а затем уведешь ее.
Катрин кусала губы от ярости. На что надеялась эта кровожадная кошка? Что Арно ее убьет? Уж конечно, жилище, которое она ей приготовила, было ее могилой. Катрин не питала никаких иллюзий по поводу такой заботливости Зобейды. С тех пор как Зобейда поверила в то, что Катрин сестра Арно, она ее возненавидела еще больше, чем раньше, конечно, из-за общих воспоминаний, в которых ей самой не было места. Эта женщина, видимо, ревновала ее даже к прошлому! Беззаботным шагом Зобейда прошла мимо Катрин, и Катрин бросила ей вслед:
— Не радуйся, Зобейда… Я еще не умерла.
— Судьба в руках Аллаха! Будешь ты жить или умрешь, не все ли равно? Но, если бы я была на твоем месте, я бы избрала смерть, ибо, оставшись живой, ты не уйдешь от судьбы, ты будешь рабыней среди прочих рабынь, тебя, конечно, будут наряжать и ласкать, пока ты будешь нравиться, а когда ты станешь не нужна, твоя участь будет жалкой!
— Хватит, Зобейда! — жестко оборвал ее Арно. — Я один знаю, что мне делать. Уйди!
Насмешливый возглас, шорох туфель по мрамору, и принцесса исчезла. Арно и Катрин остались одни, лицом к лицу… Какое-то время они молчали, стоя в нескольких шагах друг от друга, прислушиваясь к тому, что происходит во дворце, и Катрин с горечью подумала, что иначе представляла их первую встречу. Когда он сорвал с нее покрывало, у него было движение ее обнять! Но теперь ядовитые стрелы Зобейды попали Арно прямо в сердце. Теперь им предстояло терзать друг другу душу. Неужели для этого они встретились, пережив столько бурь, страданий, способных сразить самых сильных?
Катрин едва осмеливалась поднять глаза на своего супруга, который, скрестив руки на груди, смотрел на нее, сдерживая слезы, наполнявшие ему глаза. Перед боем, который, как она чувствовала, приближался, она давала передышку, ожидая, что, может быть, он начнет говорить первым. Он этого не сделал, может быть, рассчитывая уничтожить ее морально этим тягостным молчанием.
И Катрин вступила в бой первой.
Подняв голову, она указала на кинжал за поясом Арно.
— Чего же ты ждешь? Разве тебе не дали понять, что ты должен сделать? Вынь кинжал, Арно, и убей меня! Я признаю себя виновной: так и было, я отдалась Мухамеду, потому что это был единственный способ добраться сюда… потому что я не могла поступить по-другому!
— А Брезе? Ты тоже не могла поступить по-другому?
Катрин глубоко вздохнула. Если он далеко зайдет в своих обидах, бой грозит быть жестоким. Но она принудила себя к спокойствию и сказала размеренным тоном:
— Брезе никогда не был моим любовником, чтобы ты ни думал. Он хотел взять меня в жены. Это было после падения Ла Тремуйля, и я больше не могла терпеть одиночества! Мне необходим, отчаянно необходим был покой, внимание, поддержка. Ты не можешь себе представить, какой была для меня весна прошлого года и чего мне стоила наша победа! Без Брезе я бы погибла!