— Замолчи! Я не знал, что ты была там! — бросил он ей с великолепной мужской логикой. — Но ты, ты сама, Катрин, что же ты-то делала в Дженан-эль-Арифе? А ведь ты знала, что я рядом, около тебя…
— Около меня? — возразила Катрин в гневе. — Ты был рядом со мной в постели Зобейды? И ты думал обо мне, только обо мне?
— Ты попала в точку! Конечно, нужно было как-то топить ярость, которая охватывала меня при мысли о том, что ты пребываешь в объятиях де Брезе, что ты разговариваешь с ним, улыбаешься ему, протягиваешь ему губы… Тело женщины похоже на бутылку с вином: оно дает миг забытья!
— Твои миги длятся долго! Может быть; были и другие, более достойные тебя способы действовать? — бросила Катрин, забывая о возможной опасности. — Разве ты не мог попытался бежать? Вернуться в Монсальви, к своим, домой?
— Чтобы тебя обвинили в том, что имеешь двух мужей, и сожгли на костре? Ревность не так бы меня мучила, если бы я тебя меньше любил… Я вовсе не хотел видеть, как ты умираешь!
— И ты, — прервала его Катрин, нарочно не замечая признания в любви, — предпочел забыть меня, проводя сладостные часы в этом дворце и в объятиях твоей любовницы. Забыл, что ты-христианский рыцарь! Ты крутишь любовь с неверной, тратишь время на охоту, вино и любовь.. Это вовсе не то, о чем ты писал мне в письме. Если бы я не встретила Фортюна, я дошла бы до Земли Обетованной. Я ведь думала, что, вылеченный или больной, ты найдешм смерть на службе у Бога, если уж не у нашего короля!
— Ты что же, упрекаешь меня в том, что я еще жив?
— Почему ты не делал попыток к побегу?
— Я тысячу раз пытался, но из Аль Хамры не убежишь! Этот утопающий в розах и апельсиновых деревьях дворец лучше охраняется, чем самая надежная наша королевская крепость… За каждым цветком прячется глаз или ухо, каждый куст — это шпион. Впрочем, раз ты встретила Фортюна, он должен был сказать тебе, какое я ему дал поручение, помогая ему скрыться, когда мы выезжали из Толедо…
— Вот именно: он сказал мне, что ты отправил его к твоей матери, чтобы объявить ей о твоем счастливом выздоровлении!
— …и о моем плене в Гранаде. Он должен был тайно — я ведь думал, что ты опять вышла замуж, — сообщить ей настоящее положение вещей, просить ее отправиться к коннетаблю де Ришмону и признаться ему в случившемся, умолять сохранить тайну и взять с него слово рыцаря, что он сделал бы без колебаний, отправить посольство к султану Гранады, чтобы Мухаммад назвал сумму выкупа и вернул мне свободу. Затем под вымышленным именем отправился бы в Землю Обетованную или в папские земли, и никто больше не услышал бы обо мне, по крайней мере, я мог бы вести достойный образ жизни.
— Фортюна ничего мне не сказал об этом! Все, что он смог сделать, это выплюнуть мне в лицо свою ненависть и радость, что ты наконец стал счастливым в объятиях мавританской принцессы, в которую страстно влюбился.
— Болван! И, думая так, ты все же продолжила путь?
— Ты принадлежишь мне, как я тебе, что бы ты там себе ни вообразил. Я от всего отказалась ради тебя, не стала бы я отказываться от тебя из-за другой женщины…
— Что, видимо, придало твоим объятиям с калифом приятное чувство мести, так, что ли? — упрямо бросил Арно.
— Может быть! — допустила Катрин. — Моих терзаний действительно поубавилось, так как, прошу тебя, поверь, Дорога между приютом в Ронсевале, где я увиделась с Фортюна, и этим проклятым городом очень длинная и опасная! Мне хватило времени все передумать, все представить. Моя злая судьба дала мне возможность полюбоваться тобой..
— Не возвращайся все время к одному и тому же! Напоминаю тебе, я все еще жду твоего рассказа!
— Теперь-то зачем? Ты ничего не хочешь слышать, ничeгo не хочешь понять! Я в твоих глазах все равно буду виноватой, так ведь? Хочешь унять угрызения совести? Видно, просто ты больше меня не любишь, Арно! Ты увлечен этой девицей, забыл, что я твоя жена… и что у нас есть сын!
— Я ничего не забыл! — крикнул Арно. — Как же я забуду своего ребенка? Он — часть моего тела, как я — часть моей матери.
Катрин встала, и супруги оказались лицом друг к другу, как два бойцовых петуха. Каждый выискивал слабое место в броне другого, чтобы ранить вернее, но так же, как мысль о Мишеле наполовину обезоружила Арно, упоминание об Изабелле де Монсальви смягчило сердце Катрин. Ей предстояло сообщить сыну о смерти матери. Опустив голову, она прошептала:
— Ее больше нет, Арно… На следующий день после дня Святого Михаила она тихо угасла. Накануне у нее была большая радость: все твои вассалы, собравшись, провозгласили нашего маленького Мишеля господином де Монсальви… Она тебя любила и молилась за тебя до последнего вздоха…