Легкое опьянение мало-помалу ударило в голову молодой женщине. В ней плескалось столько счастья, что оно, конечно, должно было перелиться через край, и, подняв голову, Катрин прильнула влажными губами к шее Арно. Он вздрогнул от этого поцелуя, чувствуя, как пробудилось его желание.
С жадностью он прильнул к ее губам в поцелуе, который был нескончаем и воспламенил их кровь. Руки Арно ласкали ее обнаженные плечи и спину. Катрин забыла обо всех испытаниях и опасностях, в ней опять кипела жизнь, и любовный жар проник до самых глубин ее существа. Отстранившись от Арно, она повернулась на спину в холодном свете луны, чтобы он смог лучше ее увидеть.
– Скажи, я все еще красива? – прошептала она, заранее уверенная в том, что он ответит. – Скажи мне, ты все еще любишь меня?
– Ты прекраснее, чем когда-либо… И ты это хорошо знаешь! А насчет того, чтобы тебя любить…
– Ты любишь меня! Я знаю, вижу… И я люблю тебя, мой господин…
И опять она прильнула к нему, чтобы победить его последнее сопротивление; обняла его нежными руками, приводя в безумие прикосновением своего тела. Она была чудесной колдуньей, а он был только мужчиной. Не пытаясь объяснить, каким чудом это только что достойное жалости существо вдруг разом обернулось сладостной сиреной, он признал себя побежденным и опять заключил ее в объятия.
– Любовь моя… – прошептал он у ее губ, – моя нежная Катрин! Моя жена!
И последовало неизбежное. Слишком долго они ждали – и он, и она. Они жаждали обрести любовь! Розовый дворец мог рухнуть, но это не помешало бы Катрин отдаться своему мужу. В течение долгих минут с дикой страстью они любили друг друга, забыв об опасности.
Они любили бы друг друга, может быть, часами, если бы вдруг свет не залил комнату. Пронзительный от злобы голос бросил:
– Мне кажется странным такое поведение между братом и сестрой.
Мгновенно пара разъединилась. С исказившимся лицом Зобейда стояла посреди комнаты, а за ней — двое слуг, державших факелы. Принцессу нельзя было узнать. Ненависть исказила ее черты, а золотистая кожа стала пепельно-серой. Большие глаза налились кровью, а сжатые кулачки говорили о желании броситься и убить этих людей. Повернувшись спиной к Катрин, она обратилась к Арно:
— Ты обманул меня… Я чувствовала, что между этой женщиной и тобой было еще что — то, кроме кровной связи. Я чувствовала это… и ненавидела ее. Я возненавидела ее с первого взгляда! Поэтому следила за ней…
Концом ноги Арно отбросил простыню, открыв черное тело змеи.
— Только следила? Тогда объясни мне это! Если бы не я, она была бы мертвой!
— И я хотела ее смерти, потому что догадывалась, что между вами что-то было! И была уверена… Я пришла приказать убрать ее труп… и увидела вас… увидела, понимаешь?
— Перестань выть! — с презрением прервал ее Арно. — Может, скажешь, что я тебе принадлежу? Ты здесь раскричалась, разругалась, как какая-то баба на базаре, муж которой бегает за девками. Для меня ты ничто… Только неверная! Я только твой пленник! Только и всего!
— Арно! — шепнула Катрин, с беспокойством отметив, как Зобейда помертвела. — Берегись!..
Зобейда спросила:
— А эта белая женщина для тебя, конечно, много значит?
— Она — моя жена! — просто ответил рыцарь. — Моя супруга перед Богом и перед людьми. И если ты все хочешь знать, у нас есть сын на родине!
Катрин захлестнула волна радости. Она была счастлива, что он бросил ее звание супруги как оскорбление в лицо соперницы.
Желчная улыбка еще больше исказила помертвевшее лицо принцессы, а голос постепенно приобретал угрожающую мягкость.
— Это тебе даром не пройдет, монсеньор. Ты сам сказал: ты мой пленник, пленником ты и останешься… По крайней мере, до тех пор, пока я буду тебя желать. О чем ты думал, когда торжественно заявил, что эта женщина — твоя супруга? Что я заплачу от умиления, положу ее руку в твою, открою перед вами двери Аль Хамры, дам охрану до границы? Пожелаю вам всех благ?
— Если бы ты была достойна своей крови, дочь воинов Атласских гор, ты так бы и поступила!
— Моя мать была рабыней, туркменской принцессой, проданной Великому Хану и подаренной им моему отцу! Она была диким степным зверем, и, чтобы ею овладеть, ее нужно было сажать на цепь. Она была свирепа и необузданна, а кончила тем, что убила себя после моего рождения, потому что я была девочкой. Я похожа на нее: я знаю только кровь. Эта женщина — твоя супруга, тем хуже для нее!