Тюрбан из зеленого шелка, заколотый огромным изумрудом, охватывал голову монарха. В руке он держал скипетр-длинный изогнутый бамбук, покрытый золотом. И Катрин отметила со сжавшимся сердцем, что никакого сожаления не выражал этот тяжелый ледяной взгляд.
Слуги в длинных зеленых халатах взяли ее за плечи, когда она вошла, и принудили встать на колени перед троном. Тогда она потеряла последнюю надежду. Ей нечего было ждать от этого человека, который заранее уже считал ее виновной. Она неподвижно застыла в ожидании того что он заговорит, но неустрашимо посмотрела в его глаза. Когда последний слуга убрался, он спокойно сказал:
— Сними покрывало. Я хочу видеть твое лицо. К тому же… так одеваться ты не имеешь права. Ты не из наших.
Она с радостью послушалась. Оставаться на коленях перед лицом этого судьи она не хотела. Если не удастся спасти Арно, она готова разделить его участь. Белое покрывало скользнуло вниз и легло у ног светлым облаком. Она встретила гневный взгляд монарха.
— Кто позволил тебе встать?
— Ты. Ты сам сказал: я не из ваших! Я свободная женщина из благородной семьи. В моей стране король разговаривает со мной с уважением.
Мухаммад наклонился к ней с выражением насмешки и презрения на чувственных губах:
— Твой король обладал тобой? Нет? А я обладал! Какое уважение может у меня быть к тебе?
— И для того, чтобы сказать это, о могущественный калиф, ты приказал мне прийти сюда? Какой в этом толк?
— В самом деле, я мог бы послать тебя на смерть без лишних слов, но мне захотелось тебя увидеть… хотя бы затем, чтобы посмотреть, как ты ловка во лжи.
— Лжи? Зачем же мне лгать? Спрашивай, господин: я отвечу тебе. Женщина моего положения не лжет!
Наступило молчание. Привыкнув к услужливым рабам, к праздным и размягченным созданиям, для которых не было большего праздника, чем явиться к нему, Мухаммад с удивлением смотрел на эту женщину, которая осмелилась выпрямиться перед ним без видимого страха, но и без надменности, оставаясь гордой и достойной, несмотря на свое положение.
Впрочем, тон, который принял их разговор, вдохнул мужество в молодую женщину. Если она сможет продолжить с ним разговор как с равным, может возникнуть шанс на удачу… Внезапно Мухаммад кинулся в наступление:
— Говорят, что франкский рыцарь… убийца моей возлюбленной сестры — твой супруг? — произнес он с деланным безразличием.
— Это правда.
— Значит, ты солгала мне! Ты не пленница берберов, купленная в Альмерии.
— Тебя обманули, господин! Я ничего не говорила… ибо ты меня ни о чем не спросил. Теперь я говорю тебе: меня зовут Катрин де Монсальви, мадам де Шатеньрэ, и я пришла сюда, чтобы спасти своего супруга, которого твоя сестра у меня украла.
— Украла? Я сто раз встречался с этим человеком. Казалось, он смирился со своей участью и с безумной любовью Зобейды.
— Какой пленник не пытается привыкнуть к своей участи? А что до любви, господин, то разве ты не берешь женщин из каприза, когда сердце твое при этом молчит? Кому же, как не тебе, знать, что мужчина относится к любви очень легко?
Вдруг калиф отбросил свой бамбуковый скипетр, который, возможно, и придавал ему величие, но, вместе с тем, и обременял его, и заерзал на своем троне. Катрин увидела, как в его светлом взгляде промелькнула печаль.
— И это ты говоришь? — произнес он с горечью. — За несколько дней я дал тебе столько любви, что мог бы ожидать большего тепла с твоей стороны! Я было подумал, что нашел в тебе ту, которую уже отчаялся найти. Значит, со мной ты тоже чувствовала себя только рабыней, как другие?
— Нет. Ты сделал меня счастливой, — призналась Катрин чистосердечно. — Я не знала тебя и была приятно удивлена, найдя тебя таким, каков ты есть. А ждала чего-то ужасного! Ты же показал себя мягким и добрым. Воспоминание, которое ты вызываешь во мне… Почему бы мне не признаться в этом? Оно мне приятно, и наша ночь была сладкой! Разве я не обещала тебе не лгать?
Изящным и быстрым движением Мухаммад встал и подошел к Катрин. Кровь волной поднялась к его темным щекам, и глаза заблестели.
— Тогда, — тихим голосом прошептал он, — почему не продолжить поэму с того места, где мы остановились? Все может идти по-прежнему. Ты мне принадлежишь навсегда, и я могу забыть — охотно! — связь, которая тебя соединяет с этим человеком.
Любовный жар звучал в словах калифа; он заставил вздрогнуть и Катрин. Любовь была единственной темой, которую она отказывалась с ним обсуждать, потому что больше не могла ответить на его страсть. Она покачала головой и ответила с усталой мягкостью: