Когда Катрин добралась до своей комнаты, Морайма которая всю дорогу молчала, бросила на нее неуверенный взгляд:
— Отдохни. Через час я приду за тобой…
— Зачем?
— Чтобы отдать тебя в руки банщиц. Каждую ночь отныне тебя будут отводить к хозяину.
— Ты не знаешь, чего он хочет от меня? От возмущения перехватило дыхание, но Морайма только пожала плечами.
— Ты — его собственность. Он желает тебя… Что же еще может быть естественнее? Когда невозможно избежать своей доли, мудрость требует подчиниться, не жалуясь…
— И ты думаешь, что я на это соглашусь?
— А что ты еще можешь сделать? Ты красива. По-своему хозяин любит тебя. Может быть, ты обезоружишь его гнев…
На подбадривания Мораймы Катрин ответила ей свирепым взглядом, и Морайма предпочла уйти. Оставшись одна, узница упала на кровать. Подумать только! Она верила в калифа, а он обошелся с ней так жестоко! Он был достойным братом Зобейды. Она обнаружила в нем то же высокомерие, ту же дикую ревность, тот же беспредельный эгоизм. Зобейда думала, что Арно убьет Катрин, забудет о ней рядом с принцессой, и Мухаммад смел надеяться сделать ее своей тогда, когда обрекал ее мужа на бесконечные муки. Конечно, Катрин твердо решила защищаться как дикий зверь, но у ее палача были все средства не дать ей этой возможности. Он, конечно, только посмеется над усилиями, которые она предпримет для того, чтобы сопротивляться… И она даже не сможет себя убить! Печально она вытащила маленький флакончик с ядом, который ей послал Абу-аль-Хайр, из тайничка — она припрятала его за одной из голубых плиток, которую ей удалось отковырнуть от стены. Если бы можно было передать половину своему супругу, она бы, не колеблясь, проглотила оставшееся зелье… Но это невозможно! Она должна оставаться жить ради Арно, чтобы избавить его от палачей…
Скользящие шаги немого евнуха, принесшего ей поднос с едой, заставили ее вздрогнуть. Флакон исчез в ладони. Она посмотрела, как слуга ставил поднос на кровать, вместо того чтобы поставить его на пол, на четыре ножки, как обычно. Раздраженная, она хотела оттолкнуть еду, но значительный взгляд негра привлек ее внимание. Человек вынул из своего рукава, тоненький свиток бумаги и уронил его на поднос, потом, кланяясь до земли, ушел, как полагалось, пятясь спиной.
На бумаге, которую Катрин поспешно развернула, она прочла несколько строк, написанных ее другом-врачом:
«Тот, кто спит глубоким сном, не знает мук, не слышит и не видит, что происходит вокруг. Розовое варенье, которое каждый вечер тебе будут подавать, принесет тебе несколько часов сна, такого тяжелого, что ничто и никто не сможет тебя разбудить…»
Больше ничего не было, но из сердца Катрин вырвалась пылкая благодарность. Ее друг при помощи способов, известных ему одному, сумел внимательно проследить за ней. Она поняла: каждый вечер, приходя за ней, Морайма будет находить ее в таком глубоком сне, что калиф останется ни с чем. И кто же сможет заподозрить, что в невинном варенье из роз прячется разгадка, ведь без него в Гранаде просто не бывает трапезы?
Быстро положив флакон обратно в тайник, Катрин уселась перед подносом. Нужно съесть и чего-то другого, чтобы не пробудить подозрений. Это было нелегко, есть совсем не хотелось, но она превозмогла себя и проглотила несколько кусочков. Закусив все тремя ложками знаменитого благовонного желе, она прилегла на кровать. В ней было слишком много доверия к Другу Абу, и она беспрекословно подчинилась его приказам, почти уверенная в том, что забота врача будет простираться не только над ней. Если он так хорошо был осведомлен, то знает о трагическом положении Арно. Присутствие Готье в саду Аль Хамры было тому доказательством. Мало-помалу натянутые нервы Катрин ослабели. Снадобье, содержавшееся в варенье, погружало ее в сон…
ГЛАВА XIV. Барабаны Аллаха
У подножия красной двойной башни-донжона, возвышавшейся над воротами Семи Этажей, собралась толпа. Дело шло к вечеру, дневная жара спала. Здесь происходили военные учения или большие праздники. Там, внизу, под крепостными стенами Аль Хамры, выстроили деревянные помосты для публики и трибуны, затянутые пестрым шелком, для калифа и его сановников, но было столько народа, но большая часть публики осталась стоять.
Все предыдущие дни повсюду в городе объявляли, что властелин верующих собирает народ на похороны своей возлюбленной сестры. В этот вечер неверный, который ее убил, будет предан смерти. Мужчины, женщины, дети, старики смешались в движущуюся пеструю массу, крикливую и оживленную. Крестьяне спустились с окрестных гор и коричневым пятном своих халатов выделялись среди красных белых, синих и оранжевых платьев горожан. Люди показывали друг другу на отряды наемных воинов, прибывших из Магриба, на их длинные заплетенные в косички волосы развевавшиеся над селамами, с алыми ромбами на спине, Другие воины, одетые в темно — синие одежды и закрытые покрывалами, как женщины, со странными кожаными щитами в миниатюрных рисунках, еще более, может быть, устрашали горожан своим видом, чем мавританские всадники в сиявших шлемах.