Она остановилась, чтобы улыбнуться Катрин, потом, предвосхищая вопрос, продолжила:
— Абу-аль-Хайр — большой врач. Мансур меня видел, впрочем, издали и не усомнился ни на минуту. С этого момента нападение на Аль Хамру было делом решенным. Абу, который прекрасно знает Мансура, подсказал ему, что момент казни будет самым удачным для нападения, потому что калиф, его двор и часть его войск окажутся вне крепости. Все так и было задумано, и когда барабаны королевской мечети пробили тревогу, Абу-аль-Хайр, зевнув, подал условный знак и твоим слугам. Ты знаешь, что было дальше…
На этот раз Катрин поняла. Абу заставил созреть мятеж, взбунтовав Мансура, чтобы под прикрытием неразберихи можно было осуществить план бегства.
— Хвала Богу, — вздохнула она, — он избавил моего мужа от стольких мук!
Тонкий голосок врача, раздавшийся сзади, заставил Катрин обернуться. Опуская закатанные для мытья рук рукава, Абу-аль-Хайр уселся на подушки.
— Он не настолько слаб, как ты думаешь. В это нельзя поверить, судя по его поведению, друг мой, но ведь нужно было сбить с толку тех, кто на него смотрел! — сказал врач, изящно беря кончиками пальцев липкое от меда пирожное и заглатывая его, не уронив ни крошки.
— Вы хотите сказать… — Катрин машинально заговорила по-французски.
— Что хотя ел он мало, а воду пил благодаря Жоссу, который был в охране в Гафаре, но уж спал вволю. Как ты нашла варенье из роз?
— Восхитительно. Я думала, что у охранников был приказ любой ценой мешать узнику спать и что великий кади приставил своих людей к Арно, чтобы лично в этом убедиться.
Абу-аль-Хаир рассмеялся.
— Когда человек спит так глубоко, что никто и ничто не может его разбудить, а получен приказ ему в этом помешать, лучше всего, если не хочешь быть наказанным или осмеянным просто скрыть это. Люди кади, как и все смертные на земле, боятся за свою шкуру. Твой супруг смог проспать целых три ночи.
— Но не из-за варенья же из розовых лепестков?
— Нет. Благодаря воде, которую Жосс ему приносил в маленьком бурдючке, спрятанном под тюрбаном. Конечно, мы не могли проносить много ее, но того, что нам удалось ему дать, было достаточно, чтобы он ясно соображал.
— А теперь?
— Он спит, и его сторожит Готье. Я приказал дать Арно козьего молока и меда, потом опять снадобья, чтобы он спал.
— Но… его руки?
— От того, что пробиты руки, не умирают, если кровь вовремя остановлена и раны продезинфицированы. Ты тоже должна подумать об отдыхе. Здесь вы в безопасности, каков бы ни был исход битвы.
— Кто же из них ее выиграет?
— Кто может знать? Мансур слишком поспешно выступил. Конечно, у него было преимущество внезапности нападения, и люди из пустыни, которые ему служат, — самые отменные воины в мире. Но их мало, а у калифа большая охрана. Правда, по крайней мере половина города — за Мансура.
— А если один из них умрет, калиф или Мансур? — спросила Катрин, ужасаясь от этой мысли. — Вы растравили этих людей только чтобы нас спасти? А заслуживаем ли мы того, чтобы ради нас было загублено столько человеческих жизней?
Рука Амины легла на руку Катрин мягко и успокаивающе.
— Между Мансуром-бен-Зегрисом, моим двоюродным братом, и властелином верующих война никогда не прекращается, то и дело вспыхивая из-за пустяка. Случается, калиф бывает вынужден выехать из города, чтобы дать Мансуру успокоиться. Пока жив калиф, Мансур не сможет захватить трон. Улемы, наши богословы-законоведы, ему этого не разрешат…
— Но если Мансура победят? Какова тогда будет его участь? — спросила Катрин, невольно заинтересовавшись человеком, уж конечно, жестоким и кровожадным, — разве она не видела, как он обезглавил Бану Сараджа? — которому была обязана жизнью своего супруга и собственной жизнью. У нее возникло ощущение, что она оказалась соучастницей обмана, в результате которого стал жертвой великий визирь.
Абу-аль-Хайр пожал плечами и опять взял пирожное.
— Успокойся! Он не так глуп, чтобы позволить себя взять. Если его победят, он убежит, переплывет море, найдет себе убежище в Фесе, где ему принадлежат дворец и земли. Потом, через несколько месяцев, вернется еще высокомернее и с новыми силами. И опять все сначала. Между тем на этот раз ему нужно будет опасаться Бану Сараджа. Смерть Зобейды действительно сделала его полусумасшедшим.
— Великий визирь умер! — произнесла Катрин. — Я видела какого-то всадника в черном, на тюрбане у него был огромный рубин, он срубил визирю голову и потом прикрепил ее к своему седлу.