— Настоящие воины узнаются в первом же бою, когда им приходится скрестить оружие, — просто объяснил Мансур. — Ты — из наших!
И наступило молчание. Мужчины подкреплялись, но Катрин ничего не могла есть и все время смотрела в сторону носилок. Зажженная внутри масляная лампа освещала их. Абу-аль — Хайр сидел у изголовья больного. Время от времени до молодой женщины долетал стон, и каждый раз у нее болезненно сжималось сердце. Скоро Арно заменит Абу, чтобы тот смог немного отдохнуть, и она пойдет с мужем, Но она уже знала, что это будет испытанием и что ужасное ощущение бессилия, которое было у нее, станет еще острее при виде раненого гиганта, может быть, раненого смертельно…
Волк завыл в горах, и Катрин вздрогнула. Это было плохим предзнаменованием…
Догадываясь, о тягостном состоянии молодой женщины, Арно наклонился к ней и прошептал тихим голосом:
— Никогда больше ты не будешь страдать, моя милая… Тебе больше никогда не будет холодно, ты не будешь мучиться от голода, от страха! Перед Богом, что меня слышит, я клянусь устроить нашу жизнь так, чтобы дать тебе возможность забыть все, что тебе пришлось вытерпеть!
Через пять часов отряд мятежников добрался до Альмерии. Готье все еще жил, но было ясно, что он умирает. Жизнь, несмотря на ожесточенную борьбу Абу-аль-Хайра, Катрин и Арно, постепенно покидала его огромное тело.
— Ничего нельзя сделать, — в конце концов, признался врач. — Можно только продлить его мучения. Он должен был уже умереть ночью, если бы у него не было такого исключительного здоровья. Между тем, — добавил он после небольшого размышления, — он и не старается жить. Он мне не помогает!
— Что вы хотите этим сказать? — спросила Катрин.
— Что он больше не хочет жить! Можно подумать… да, можно подумать, что он счастлив, что умирает! Никогда не видел человека, который бы с таким спокойствием готовился к собственной смерти.
— Но я хочу, чтобы он жил! — вскинулась молодая женщина. — Нужно его заставить!
— Ты здесь ничего не сделаешь! Он так решил! Он уверен, что его земная миссия окончена после того, как ты нашла своего супруга.
— Вы хотите сказать… что я его больше не интересую?
— Ты его слишком интересуешь, по-моему! И из-за этого думаю, он рад, что умирает…
На этот раз Катрин не ответила. Она понимала, что хотел сказать врач. Теперь, когда она опять заполучила Арно, Готье понял, что ему больше нет места в жизни Катрин, и, может быть, он не чувствовал в себе мужества, после того как был спутником ее тяжелых дней, участвовать в их счастливой жизни… Она могла это понять и теперь упрекала себя за ту ночь в Коке. Катрин спасла его от безумия, но между ними разверзлась пропасть. Теперь Готье покидает супругу Арно де Монсальви…
— Сколько времени он еще проживет? — спросила она. Абу пожал плечами.
— Кто знает? Может, несколько дней, но скорее всего несколько часов. Он быстро уходит от нас, между тем я надеялся на благотворное влияние морского воздуха!
Море! С высоты холма Катрин посмотрела на него с недоверием. Море раскинулось до горизонта, оно блестело, шелковое, глубокого, роскошного голубого цвета, и в нем солнце рождало бриллианты. Оно ласкало светлый и мягкий песок и, словно рассыпавшиеся женские волосы, окружало большой город[59]. Город сиял ослепительной белизной, над ним возвышалась белая крепость, а там, дальше, виднелся порт, в котором танцевали на волнах корабли с разноцветными парусами. Высокие пальмы полоскали свои темно-зеленые веера на морском ветру под ослепительным голубым небом.
Город раскинулся в огромной долине, заросшей апельсиновыми и лимонными деревьями. Катрин подумала, что никогда не могла бы себе вообразить подобного пейзажа. Она вспомнила море во Фландрии, когда жила там, будучи возлюбленной Филиппа Бургундского. Море там было серо-зеленым, ревущим, покрытым белесыми бурунами на высоких волнах, или плоским, цвета сохнущих трав; оно лежало У дюн, которые пересыпал ветер. Забыв на миг свое горе, она поискала руку Арно.
— Смотри! Здесь наверняка самое красивое место на земле. Разве мы не будем счастливы, если сможем здесь жить?
Но он тряхнул головой, в углу губ пролегла хорошо знакомая Катрин морщинка. Взгляд, которым он охватил сказочный пейзаж, был тоскливым.
— Нет! Мы не будем счастливы! Здесь все чужое! Мы не созданы, особенно я, для этой мягкости, изящества, за очарованием которых прячутся жестокость, порок, свирепые инстинкты и вера в бога, который нам чужд. Чтобы жить в исламских землях, нужно сначала завоевывать их, убивать уничтожать, а потом — царствовать. Тогда только жизнь станет возможной для таких людей, как мы… Поверь, наша суровая и старая Овернь, если придет день, когда мы ее опять увидим, даст нам гораздо больше настоящего счастья.