— Жак Кер! — вскричала она. — Этот корабль принадлежит ему…
Теперь Арно тоже смотрел на красавец корабль, но он разглядывал другое знамя: то, что развевалось выше и во всю ширь. И смотрел он на него восторженными глазами.
— Анжуйские лилии и гербовая связка Сицилии, и арагонские колы, и Иерусалимские кресты! — прошептал он. — Королева Иоланда… Этот корабль, безусловно, везет посла.
Огромная радость расцвела в сердцах прижавшихся друг к другу супругов. Этот корабль был символом их страны, а также дружбы, преданности, величия… На этом корабле они будут у себя дома…
— Я думаю, — сказал Арно Мансуру, — что тебе не придется отдавать нам свой корабль. Вон видишь, тот корабль принадлежит нашему другу и везет, без всяких сомнений, посланца моей страны…
— Торговец, — заметил бен-Зегрис с некоторым оттенком презрения, но, впрочем, очень скоро поправился:
— Но хорошо вооружен!
Действительно, на борту корабля виднелись шесть бомбард, поднимавших раскрытые пасти.
«Магдалена»— так назывался корабль. И он не собирался причаливать. Доплыв до центра портового бассейна, «Магдалена» бросила якорь, с борта спустили лодку, а в это время на набережную сбегались чиновники в тюрбанах и зеваки. Отряд Мансура и носилки были окружены со всех сторон морем людей, которые толкались, чтобы получше разглядеть неожиданных пришельцев.
Между тем лодка быстро подплывала к берегу. Кроме гребцов в нем были три человека. На одном из которых был тюрбан, а на двух других — вышитые береты. Но Катрин уже узнала самого высокого из тех, что были в беретах. Прежде чем Арно сумел ей помешать, она соскользнула с его лошади и, работая локтями, добежала до берега, когда лодка пристала к пирсу. Жак Кер спрыгнул на набережную и она почти упала ему в объятия, смеясь и плача одновременно…
Сначала он не узнал ее и даже хотел оттолкнуть навязчивую мусульманку, которая цеплялась за него, но это длилось только миг. Он увидел ее лицо, глаза и сразу побледнел:
— Катрин! — воскликнул он, пораженный. — Это невозможно! Вы ли это?
— Да, я, мой друг, именно я… и так счастлива вас видеть! Господи! Но ведь это само Небо вас посылает! Это слишком прекрасно, слишком чудесно, слишком…
Она не очень-то знала, что говорила, охваченная сильной радостью, которая могла бы свихнуть мозги и в более крепкой голове. Но Арно пустил свою лошадь и тоже выехал в первый ряд. Спрыгнув с лошади, он почти упал, тоже, как и Катрин, в объятия мэтра Жака Кера, сраженного вовсе, когда его обнял этот рыцарь — или мавританский всадник? — которого он, однако, тут же узнал!
— И мессир Арно! — вскричал тот. — Какая невероятная удача!.. Найти вас сейчас же, как только я ступил на землю! Но знаете ли вы, что мне больше здесь и делать нечего!
— Как же?
— Вы думаете, зачем я сюда приплыл? За вами! Разве вы не заметили королевских гербов на моем корабле? Я — посол от герцогини-королевы и прибыл требовать у калифа Гранады господина Монсальви с его супругой… И должен был вернуть ему одного из его лучших командиров, который имел несчастье попасть к нам в плен у берегов Прованса. Должен был произойти в некотором роде обмен…
— Вы рисковали жизнью, — заметила Катрин.
— Разве? — улыбнулся Жак Кер. — Мой корабль — мощное судно, а люди в этой стране уважают послов и в то Же время знают толк в торговле. Я научился договариваться с детьми Аллаха, с тех пор как начал бороздить Средиземное море.
Радость друзей от того, что они опять оказались вместе, была безграничной. Они смеялись, разговаривали все разом, вовсе забыв о тех, кто их окружал. Вопросы сыпались с обеих стopoн так быстро, что никто не в состоянии был на них отвечать, но каждый хотел все знать, и немедленно. Катрин первой опомнилась. Пока Арно и Жак продолжали обниматься, ударяя друг друга по спинам, она бросила взгляд на носилки, между занавесками которых появилась голова Абу-аль-Хайра, и упрекнула себя, что забыла об умиравшем друге. Катрин повисла на руке Жака Кера, почти вырвав его из рук своего мужа.
— Жак, — стала она умолять, — нужно нас отсюда немедленно увезти… Немедленно!
— Но… почему?
И она ему в нескольких словах рассказала о Готье. Радость угасла на обветренном лице купца.
— Бедный Готье! — прошептал он. — Так он все же оказался смертным?.. Признаюсь, я в это не верил… Мы сейчас же перенесем его на борт. Пусть он сделает последний вздох у себя на родине. Палубные доски будут для него родной землей.
Он обернулся к сопровождавшим его людям. Один из них — маленький человечек, видимо, секретарь, если судить по письменному прибору, висевшему у него на поясе вместе с небольшим свитком пергамента. Другой — господин в тюрбане, молчаливый и неподвижный, держался сзади Жака Кера. Вот к нему и обратился купец: