— Не понимаю, чего вы хотите добиться, госпожа Катрин. Зачем посылать отряд теперь, когда нам нечего ждать из Карлата? — спросил аббат.
— Я добиваюсь следующего: Беро д'Апшье, как и в ту ночь, вышлет небольшую группу своих людей, чтобы завладеть нашим новым гонцом. Судя по тому, что мне сказал Беранже, тогда было четыре человека, включая Жерве. Наш гонец в некотором роде послужит приманкой. В тот момент, когда люди д'Апшье его захватят, наши набросятся на них, но ни в коем случае не будут убивать. Они нужны мне как пленники… живыми, и особенно это относится к Жерве Мальфра.
— И… что же вы сделаете с этими людьми?
— Повесим Жерве, конечно! — вскричал Мартен. — А я возьму на себя роль палача.
— Возможно! Но сначала я намереваюсь заставить их говорить любым способом.
В словах Катрин звенела такая угроза, что присутствующие совершенно оглушенные смотрели на свою повелительницу. Она стояла перед ними, прямая и тонкая, как клинок меча, и такая же негнущаяся, и всем вдруг показалось, что они впервые увидели ее по-настоящему. Они никогда не замечали в ее обычно мягких глазах выражения непреклонности и гнева.
Она вынесла решение, исполнению которого ничто не могло помешать.
— Любым способом… — повторил аббат с едва заметным оттенком сомнения.
Она повернулась к нему внезапным резким движением, ее щеки пылали, линия рта стала жесткой:
— Да, любым! Включая пытку! Не смотрите так на меня, отец мой! Я знаю, о чем вы думаете. Я женщина, и жестокость не по мне. Я ненавижу ее. Но подумайте и о том, что есть две вещи, о которых мне необходимо знать любой ценой, потому что от этого зависит наша жизнь. Имя этой гадюки, прячущейся среди нас, и какая опасность угрожает моему мужу.
— Думаете ли вы, что вам удастся все это выведать у тех, кого вы возьмете в плен?
— Да. Речь идет о Жерве. Он посвящен в тайны Беро. И если он руководил захватом первого гонца, то почему бы ему не руководить захватом и второго? Я хочу заполучить этого человека, потому что он — главная причина всех наших несчастий. И на этот раз, ваше преподобие, знайте, что от меня он не дождется никакой пощады.
Настоящий взрыв восторга был ответом на это заявление. В твердом голосе своей повелительницы нотабли Монсальви уловили что-то от властного голоса Арно, и это их очень ободрило. Они опасались робости, нерешительности и чувствительности, присущей женской натуре, но раз она говорила как полководец, они были готовы следовать за ней хоть на край света.
В порыве благодарности Мартен Керу бросился к ее ногам. Со сведенным судорогой лицом, с глазами, блестящими и полными слез, он схватил подбитый горностаем край ее платья и поднес к своим губам.
— Госпожа! — вскричал он. — Когда мы возьмем этого мерзавца, вам не придется искать палача. Я сам им займусь, и клянусь памятью моего ребенка, он заговорит.
— Нет, Мартен, вы им не будете заниматься. Палач не может быть мстителем: он должен быть холодным, безразличным. В вас слишком много ненависти, и она в вас берет верх. Вы его убьете.
— Нет… Клянусь вам, нет!
— И потом, если он настолько трус, как я полагаю, у нас не будет надобности прибегать к крайности.
Мягко, но твердо она подняла его и посмотрела в его полные смятения глаза.
— Не настаивайте! Суд будет свершен, и на этот раз справедливо. Пусть вас удовлетворит, что он будет повешен… и что вы будете при этом присутствовать. Теперь, друзья, нам надо разработать план во всех деталях.
Продолжалось это долго, и было уже поздно, когда наконец нотабли города смогли присоединиться к приглашенным, столпившимся в большом зале замка вокруг связок колбас, копченой ветчины и сыров, Какое-то время Катрин и аббат оставались одни в пустом зале, слушая почти радостный шум.
Аббат Бернар издал глубокий вздох и, спустившись со своего места, спрятав руки в широкие рукава, медленно направился к владелице замка. Она ждала его, легко нахмурив лоб, с твердым убеждением держаться выбранного решения и зная заранее все, что он собирается сказать.
— Вы произнесли опасные слова, госпожа Катрин. Подумали ли вы о том, что грешно возбуждать в этих душах ненависть и насилие?
— Ненависть и насилие, отец мой, выбрала не я: их выбрали те, кто нас атакует. А какое оружие, более угодное Христу, предложите вы в тот момент, когда предательство — в самом городе, когда враг узнает наши секреты, наши передвижения с того момента, когда мы принимаем наши решения? А если бы подземный ход не был так хорошо защищен и Беро д'Апшье уже оказался бы здесь, в самом центре города! Они что же, не будут применять насилие, а придут к нам с руками, полными лилий и оливковых ветвей?