— Я не могу вас винить, я знаю, чего вам это стоит Я пошлю к нему в донжон одного из братьев, чтобы приготовить его к смерти. Но, скажите, ведь сейчас не это тяготит вас?
— Нет, — глухо пробормотала молодая женщина, — слишком велика опасность, угрожающая моему мужу. В этот час бастард Апшье скачет по дороге в Париж, снабженный тем, о чем вам известно. Надо его нагнать. Подумайте ведь он не так далеко уехал.
— Четыре дня! Опережение не такое большое, если Небо будет с нами и Гонне встретятся по дороге препятствия. Одному Богу известно, сколько их на большой дороге в этой несчастной стране! Но тот, кого мы пошлем, не будет гарантирован от тех же опасностей. Не скрою от вас, друг мой, что все это время я не перестаю думать об этом, но задача кажется все более трудноразрешимой. Мы не можем, в отличие от Апшье, покинуть город когда захотим. Увы! Мы осаждены!
— Все сводится к тому, что осада не помешала Азалаис улизнуть у нас из-под носа. То, что удалось женщине, почему бы не попробовать совершить мужчине?
— Именно с этой мыслью ко мне только что приходил кое-кто, из ваших вассалов… с Беранже во главе. Этот мальчик, бледнеющий при мысли о сражении, тем не менее готов один броситься вдогонку за таким воякой, как этот бастард, чтобы спасти мессира Арно. Он утверждает, что берется без труда проделать путь вдоль стены по веревке. Я оставил его во дворе, где он теперь с нетерпением дожидается вашего ответа.
— Моего ответа? — проговорила горько Катрин. — Спросите лучше не у меня, а у трупа Фабра, который оставлен разлагаться на наших глазах, брошенный на съедение диким зверям и на милость непогоде! Беранже ребенок, я не хочу приносить его в жертву.
— Кто бы ни был тот, кто решится на спуск, у него будет очень мало шансов остаться живым. У врага хорошая стража и… Послушайте!..
Снаружи раздался страшный грохот, производимый лязгом оружия и криками с обеих сторон: это атаковал противник, решивший, без сомнения, воспользоваться временной передышкой и расслабленностью, вызванной возвращением солнца.
Мгновение Катрин и священник молча прислушивались, том почти одновременно перекрестились.
— Опять будут убитые и раненые! — вздохнула Катрин — Сколько времени мы продержимся?
— Боюсь, не слишком долго. Я только что поднимался на церковную колокольню и наблюдал за лагерем противника. Часть людей занята валкой деревьев, плотники же принимаются за работу, они сооружают осадные башни. Другие убивают животных, которых мы не смогли завести в город, сдирают с них шкуру, чтобы потом натянуть на сучья и сушить. Нам нужна немедленная помощь, в противном случае мы будем вынуждены высылать парламентера… и без сомнения, капитулировать!
Бледное и без того лицо молодой женщины стало белым. Капитулировать? Она уже знала условия, и, если ей было в общем безразлично, что станет с ее домом, это не касалось ее самой. Сдача подписала бы ее смертный приговор, так как она никогда не согласится разделить ложе с волком из Жеводана.
— В этом случае, — вздохнула она, — есть только один выход: я сама должна пройти по пути, указанному кружевницей! Убьют ли меня или умру от своей собственной руки — какая разница. Но если мне это удастся, я соединюсь с моим супругом. Мое присутствие обратит в ничто все обвинения Гонне.
Аббат покачал головой с более чем когда-либо озабоченным видом.
— Я ждал, что вы это предложите. Но, госпожа Катрин, помимо того, что никто здесь не согласится на такую жертву, это было бы безумием в вашем состоянии.
— Мне лучше… и никому незачем знать. Но поскольку у меня еще не так много сил, почему бы не воспользоваться способом, каким святой Павел покинул Дамаск?
Несмотря на серьезность ситуации, аббат рассмеялся.
— Спустить вас в корзине? Признаюсь, я об этом даже не подумал бы! Нет, госпожа Катрин, это невозможно! Но, кажется, я бы мог вам предложить нечто лучшее…
Удивленная, она посмотрела на него внимательнее. Его черные глаза горели воинственным огнем, а на лице появилось новое выражение.
— Так, значит, вы допускаете, что я могу сама попытаться добраться до Арно?
Он снова стал серьезным и, положив руку на плечо молодой женщины, медленно объявил:
— Не только допускаю, но сам бы просил вас об этом если бы вы не предложили. Не стоит питать более иллюзий: подкрепление, каким бы оно ни было, и даже в том случае, если сеньор из Орильяка и бальи из Монтаня согласятся вмешаться, придет слишком поздно. Нельзя чтобы Беро д'Апшье смог застать вас здесь в тот день когда мы вынуждены будем впустить его. Вы должны уехать, но вы поедете не одна: ваши дети не могут оставаться здесь. Это слишком большой риск.