Катрин в полном молчании смотрела на людей, занятых нелегкой работой. Один из них был брат Анфим, казначей монастыря, которого она хорошо знала. Другим был брат Жозеф — без сомнения, самый сильный и добрый из всех монахов… но он был глухонемым.
— Брат Жозеф, — прошептала она. — Вы выбрали его из-за его недуга? Из-за секрета?
— Да. Что касается брата Анфима, он станет моим преемником, если Бог дарует ему жизнь, главой аббатства. Ему я могу открыть тайну. К тому же он из того рода святых мучеников, которые даже под пытками никогда не говорят!
Катрин кивнула.
— Я понимаю! — сказала она. — И все же одна вещь меня беспокоит. Лагерь Апшье расположен между стенами города и руинами Пюи-де-л'Арбр. Вы уверены, что мы не привлечем внимания осаждающих, когда выберемся на поверхность? Один стук заступов и тот может быть услышан.
— Нет. Мы находимся слишком глубоко. А что касается выхода на поверхность, то так далеко мы не зайдем: это было бы слишком долго и опасно. На высоте шестой ступеньки открывается скалистый коридор. Когда-то его прорезал ручей, который снабжает колодец и который все еще течет на глубине. По этому коридору можно подняться до хорошо замаскированного грота в том месте, где ручей выдается на поверхность из глубин земли. Вы выйдете из этого грота, не будучи замеченной врагом. Вас проводит брат Анфим. С ним вы пройдете вдоль Гуля, потом вдоль долины Эмбен доберетесь до Карлата. Конечно, вам придется долго идти, дорога будет трудной — восемь лье по вьючной тропе, — но я уверен, что вас это не пугает. Теперь вы поняли?
— Да, отец, поняла… и я никогда не смогу вас в достаточной степени отблагодарить, — добавила она, улыбнувшись. — Со своей стороны я вас не разочарую: мне удастся привести помощь.
— О! Я уверен в этом! А теперь нам пора возвращаться. Пора подумать об отдыхе. Вам понадобятся силы…
Не говоря больше ни слова, они пустились в обратный путь. Плита на галерее открылась как по волшебству под рукой священника и так же закрылась, не издав ни малейшего звука.
Солнце, заливавшее всю территорию монастыря и блестевшее на сером шифере крыш, ярко осветило их лица.
Катрин, как и аббат, шла с опущенными глазами, размышляя об этом странном подземном мире, который она только что открыла и который выведет ее и детей на свободу. Она снова видела часовню, такую странную, лишенную чего-то большого и таинственного, что не поддавалось определению.
Она была полностью во власти тайны. Когда они оказались во внешнем дворе, она поднял на него глаза и спросила;
— Когда я смогу отправиться, отец мой? Этой ночью?
— Лучше следующей. Надо, чтобы брат Анфим закончил свою работу и разведал дорогу. После вас, если опасность взятия города возрастет, я попытаюсь отправить женщин, во всяком случае, тех, кто согласится, и детей. Мне достаточно будет замаскировать часовню. Мы возьмемся за это дело, когда подземный ход снова будет открыт.
— Ждать еще целую ночь и целый день? Отец, вспомните, что Гонне продолжает свой путь…
— Я знаю, но мы не можем допустить провала. Если враг нас раскроет, то все мы погибнем. Наберитесь терпения, дочь моя! Чтобы помочь вам, я приду сегодня вечером, тогда мы предадим земле наших убитых, и расскажу вам историю вашего города. Нужно, чтобы вы ее знали, чтобы она окончательно не потерялась, так как может случиться… что вы не увидите больше ни меня, ни брата Анфима, когда вернетесь…
Отец! — вскричала она, заливаясь слезами.
Он посмотрел на нее со спокойной улыбкой.
— Я не сказал, что так должно случиться, но все возможно. Все мы в руках Божиих, госпожа Катрин, а вы тем более. Вы, так же как и мы, нуждаетесь в его помощи. Моя история придаст вам мужества, ибо вы поймете, что Господь не может совершенно отвернуться от земли, получившей однажды такое благословение. До скорого свидания, дочь моя… А пока что сделайте все приготовления, но никого не посвящайте в наши планы, кроме тех, кто будет вас сопровождать. Только после вашего отбытия я сообщу о нашем решении.
Она тут же запротестовала:
— Но это будет иметь вид бегства! Разве собрать Совет и поставить в известность — не первое, что мне необходимо сделать?
— Это не первое, а, конечно же, последнее дело. Не забывайте, что Огюстен Фабр был предупрежден о том, что мы задумали взять Жерве. Тот, кто все рассказал ему, сделал это по глупости или по дружбе, не знаю… но мы не можем сомневаться, что он входит в Совет. Мы не можем так рисковать. И… успокойтесь: когда я заговорю, никому не придет в голову мысль, что вы спаслись бегством. Вы обещаете молчать?