— Боже правый! — простонала госпожа Ренодо, видя измученное лицо молодой женщины. — Можно ли доходить до такого состояния!..
Славная женщина, привыкшая ко всякого рода клиентам, она не задавала вопросов, но с легкостью, удивительной для ее комплекции, суетилась, ходила за чистой водой, тонким бельем и с какой-то нежностью вымыла распухшее от слез лицо своей постоялицы.
С закрытыми глазами Катрин позволяла ухаживать за собой и, поглощая вино, стала воображать, что это Сара с ее материнской заботой, в которой она так остро нуждалась.
Никогда еще она не испытывала такого чудовищного ощущения заброшенности. Все исчезло! Она осталась совсем — одна в окружении враждебного мира, который не мог ей Дать ни убежища, ни отдыха. Из всей реальности оставался только этот пахучий огонь, который струился по ее горлу, горячий и дружеский, пробуждающий ее закоченевшее тело.
Опустошив кубок, она открыла глаза, оглядела госпожу Ренодо и отчаянным голосом объявила:
— Еще!
— Еще? — удивилась добрая госпожа. — Вы не боитесь, что это будет лишним? Вино быстро ударяет в голову.
— Это именно то, чего я хочу: чтобы оно ударило… и как можно скорее… чтобы кружилась голова… чтобы я больше не знала, кто я такая!
— Вы не хотите знать, кто вы такая? Почему?.. Вам это настолько тяжело?
— Очень! — подтвердила Катрин. — У меня было три имени! А когда имени нет совсем, должно быть, чувствуешь себя намного лучше… Принесите мне еще вина! Оно очень хорошее!
После кубка, который она осушила, последовало состояние легкого опьянения.
Когда хозяйка ушла за вином, Катрин открыла глаза и посмотрела вокруг. Ей вдруг показалось, что комнату внезапно заполнил странный туман, в котором постепенно исчезали очертания предметов, стены, покрытые белой известью, массивные бурые балки, маленькие зеленоватые квадратики окон, а кровать с ярким красным покрывалом стала похожа на огромную спелую клубнику.
Катрин вдруг захотелось свернуться клубком, погрузиться в мягкую глубину ее пуховиков. Эта кровать была самой лучшей вещью на земле для тех, кто страдает душой и телом. В ней можно было обливаться потом во время жара или стонать от боли, дать выход радости или болезни, забыть во сне весь мир, войну, несправедливость и людское безумие, произвести на свет детей, любить…
Не выдержав крайней усталости, отуманенная выпитым вином, Катрин разразилась новым приступом конвульсивных рыданий и зарылась в подушки.
Любить… любовь для нее был Арно! И эта любовь кончалась злом. Почему должно было так случиться, чтобы только один этот человек, эгоистичный и жестокий, именно он должен был воплотиться в Любовь для Катрин? Она столько выстрадала из-за него! От его ненависти и презрения, когда он видел в ней только одну из этих Легуа, которых ненавидел; от его гордости, доходящей до преступного самоотречения, когда, думая, что поражен проказой, он отказал ей в счастье быть рядом с ним; от его жестокой чувственности, когда она нашла его в объятиях опасной красавицы Зобейды; от его страсти к сражениям и крови, ради чего он опять покинул ее после стольких обещаний и устремился навстречу приключениям, которые любил больше всего на свете. А теперь? Разве подумал он о ней, своей жене, годами разыскивавшей его, следовавшей за ним на край света из последних сил? Подумал ли он о ней, когда, пренебрегая полученными приказами, слушал только голос мести? Подумал ли он об этом в Бастилии, в эти последние часы, когда, вместо того чтобы ждать суда, который дружба его братьев по оружию обязательно сделала бы более милостивым, он сам себя обрек на изгнание и скрылся, оставив после себя кровавый след?
Где теперь, после осажденного Орлеана, после подземной тюрьмы Сюлли, после цветущих ловушек Альгамбры нужно его искать? В каком-нибудь недоступном гроте у подножия вулканов Оверни или на эшафоте, задрапированном черной материей?
Но даже в эту минуту, когда поглощенная отчаянием и усталостью, она из всех сил отталкивала саму мысль о том, чтобы продолжать эти вечные изматывающие поиски, она уже знала, что наступит день, час, мгновение и она встанет с этой кровати и потащится вперед и будет искать его до тех пор, пока не упадет и не сможет подняться. Пока в ней еще будет теплиться жизнь, она будет искать, звать сердце Арно, руки Арно, тело Арно, потому что ради одной ночи любви она готова поставить на карту свою жизнь!