— Какой ужас! Почему бродягой? — спросила Катрин.
— Можете поверить, это меня совсем не прельщает, но если я захочу есть, голод все равно заставит меня пройти через это. Глава Наваррского коллежа хочет меня выгнать. Он говорит, что я непослушен, что я паршивая овца, потому что люблю девиц и вино. Как будто я один! Просто его не устраивают мои взгляды, и вместо паршивой овцы он собирается сделать из меня козла отпущения.
— Скажите мне еще одну вещь: что скажут ваши родители обо всем этом? Если они поместили вас в коллеж, они имели какие-то надежды?
— Самые лучшие — навсегда избавиться от меня! У меня нет больше родителей, добрая госпожа. Никого, кроме очень богатого дяди, который распоряжается тем немногим, что у меня осталось, потому что наше владение и наша земля в Шазее были сожжены, полностью разрушены войной. Правда, у дяди есть сын, и он не прочь все прибрать к рукам: он решил, что я со временем приму посвящение в духовный сан, а все мое имущество поступит в распоряжение его сына. Очень просто, как видите…
— Да, очень просто, — подтвердила Катрин. — И сказать вам правду, в глубине души мне очень хотелось бы увезти вас с собой. Но вы хотите сделать военную карьеру?
— Да, это мое самое заветное желание.
— Тогда подумайте о том, что, поступив ко мне на службу, вы поступаете на службу к моему мужу… то есть беглому заключенному, изгнаннику.
Готье де Шазей принялся хохотать таким радостным смехом, что слушать его было просто удовольствие.
— Сейчас изгнанник, завтра маршал. Мы живем в безумное время, но наступит час, когда вернется порядок, когда королевство узнает обновление и расцветет как никогда. До этого еще придется получать и наносить удары, и я хочу свою долю. И потом, что бы вы ни думали об этом, милая госпожа, даже если это вас немного рассердит… именно к вам на службу я хочу поступить, именно вам я хочу служить, вас защищать, особенно вас!..
Катрин ответила не сразу. Что-то взволновало ее в этом неожиданном заявлении. Этот мальчик никогда не узнает, до какой степени он напоминает ей того Готье, большого Готье, встреча с которым всегда оказывалась роковой для ее врагов.
Тот тоже противился поступить на службу к Арно. Он хотел служить только ей, стоять на ее страже, что, впрочем, не мешало ему часто выказывать преданность хозяину Монсальви, как, например, на площади в Гранаде, когда били барабаны Аллаха.
Робкий голос в глубине ее сердца шептал, что этот молодой человек, носивший имя Готье, нес в себе частичку души ее старого друга…
Готье с его кровью викингов так любил вкус сражения, был так смел, защищая правое дело. И Катрин испытывала странную нежность при мысли о том, что отныне возле нее всегда будет этот юноша, так напоминавший ей того, другого, который унес с собой частицу ее сердца.
— Решено! — воскликнула она, неожиданно протягивая руку своему новому слуге. — Отныне вы оруженосец госпожи де Монсальви. Мэтр Ренодо отведет вам место, где вы сможете поспать, а завтра утром на рассвете вы пойдете с Беранже на рынок лошадей, недалеко отсюда, и приобретете лошадь и более подходящую одежду, чтобы не бояться ненастья.
Обноски Готье демонстрировали множество дыр. Но студент не обращал на это внимания. С блестящими от радости глазами он бросился на колени перед Катрин, даже не подозревая, что повторяет этим жест другого Готье. И почти в тех же самых выражениях, что и тот, другой, он пообещал отдать свою жизнь служению своей госпоже.
На следующий день, когда солнце было уже высоко в небе, недалеко от мельниц Монружа, чьи большие крылья медленно поворачивались на легком утреннем ветру, можно было увидеть группу всадников, ехавших по направлению к югу.
Рядом с госпожой де Монсальви ехали Беранже де Рокморель и Готье де Шазей, а сопровождали их Тристан Эрмит и несколько солдат. Катрин покидала Париж после двухдневной остановки. Эти дни принесли ей только горечь и разочарование. Она не испытывала ни малейшего желания когда-нибудь снова увидеть свой родной город.
Она ехала к Луаре, преследуя три цели: добиться спасения Арно, прав для людей Монсальви и для самой себя мирной жизни.
Часть третья. СЕРДЦЕ, ВЗЯТОЕ В ПЛЕН
ГЛАВА IX. Дофин и фаворитка
— Нет, госпожа Катрин… это невозможно. Я не могу вам дать того, что вы просите. Сейчас такое время… великое время, когда в королевстве наводится порядок и дворянство снова учится повиновению. Я в отчаянии, но должен сказать нет.