Однако ее расстроенное лицо все объяснило.
— Ну что? — спросил Готье. — Он отказывает? Катрин машинально повторила его слова:
— Король отказывает. Да, Готье… это так. Он говорит, что не признает за собой право миловать, когда судит Коннетабль. Монсеньор де Ришмон — единственный хозяин своим солдатам и капитанам. Он говорит… о! Знать бы, что он говорит! Одно ясно: мне нечего ждать от короля. Я должна вернуться в Париж, опять умолять коннетабля… если только еще не поздно.
— Вернуться в Париж? — вскричал Готье. — Он что же, издевается? Разве так должен вести себя король с благородной дамой в несчастье? Кровь Христова, да что это за король? Его совет — это совет безумца… не здравомыслящего человека! Он что же, не понимает, что так вы можете провести всю жизнь, разъезжая по большой дороге между Парижем и Шиноном?
Гнев ее оруженосца вызвал бледную улыбку на губах Катрин, так как она в этом находила утешение. Но она заставила его понизить тон из боязни привлечь внимание охраны.
Тогда слово взял Беранже:
— Не будем возвращаться в Париж, госпожа Катрин! Зачем? Мессира Арно коннетаблю не поймать. Мои братья его найдут, освободят, вернут в Монсальви. Зачем вам опять унижаться, умолять? Эти люди смеются над нами. Вернемся домой! Увидим мессира Арно, маленького Мишеля и малышку Изабеллу… и в наших горах подождем, чтобы король соблаговолил оказать справедливость. А если он откажет, мы сможем оказать ему сопротивление.
Готье с восхищением посмотрел на своего юного товарища.
— Да он говорит как по писаному! Ты прав, мой мальчик, вернемся в твою страну. Я не знаю ее, но мечтаю с ней познакомиться. Что-то говорит мне, что я там буду счастлив. В любом случае нам не следовало приезжать сюда.
Это было правдой, и Катрин упрекала себя в том, что не послушалась совета Тристана, который рекомендовал ей отправиться в Тур и подождать там короля, чтобы воспользоваться празднествами по случаю бракосочетания.
Но, когда пятнадцать дней назад она прибыла в большой город на берегах Луары, короля там не было, и никто не знал, когда он приедет. Он был в Шиноне, своем любимом замке, и мог приехать только на встречу принцессы Шотландии.
Королева Иоланда была в Провансе, говорили о ее болезни, и не было известно, приедет ли она вообще. Что же касается Жака Кера, на гостеприимство которого рассчитывала Катрин и который владел теперь магазинами и лавками в большинстве королевских городов, его также не было в Туре. Когда он вернется из Монпелье, никто точно сказать не мог, даже его компаньоны.
Катрин стала ждать, но время шло. По прошествии десяти дней, проведенных в полном бездействии, не получив ни одной новости из Парижа и от Тристана, она решилась ехать в Шинон, чтобы повидать короля.
Теперь она понимала, что ее поспешность все погубила, что она должна была подождать Карла VII в Type. А ведь она была так близка к победе. Если бы не эта девица, которая, по всей вероятности, вертит королем как ей вздумается…
— Можно возвращаться? — спросил Беранже. — Солнце клонится к горизонту, и вам нужен отдых, госпожа Катрин.
— Еще немного! Я хотела на минутку войти туда…
Она показала рукой на маленькую часовню Сен-Мартен, прижавшуюся к огромному донжону Кудрэ, ту самую, в которой часто слушала мессу и молилась, когда жила в замке после падения Ла Тремуйля. Она любила этот маленький уютный храм, где когда-то молилась Жанна д'Арк. Молитва для Жанны была как освежающее омовение, высшее противоядие от отчаяния и боли. Она выходила из храма сильной, радостной и просветленной. И Катрин подумала, что Бог, может быть, услышит ее лучше, если она обратится к Нему в том месте, откуда та, которую Он послал, говорила с Ним раньше.
Умирающее солнце пронизывало витраж на портале и усеивало прекрасный анжуйский свод ярко-красными пятнами. Под его лучами маленький каменный алтарь и запрестольное позолоченное украшение часовни светились очень празднично.
Но красота часовни, которая всегда действовала как бальзам на Катрин, сегодня была бессильна вылечить ее уязвленное сердце и смягчить разочарование. Она столько надежд возлагала на короля, проявлявшего до сих пор к ней внимание и доброту. Она была предана ему всей душой. Не он всегда оставался игрушкой в руках фаворитов.
Теперь это была фаворитка, которая, без сомнения, окажется достойной ее предшественников — Жиака или Ла Тремуйля.
Прибыв в замок, Катрин подумала о том, что надо будет зайти в часовню Сен-Мартен после аудиенции, чтобы воздать Богу за оказанную милость… А вот теперь она пришла сюда в отчаянии, чтобы в тишине решить, куда ехать: в Париж или возвратиться в Овернь, где она могла бы присоединиться к Арно в его мятеже.