Катрин широко открыла глаза:
— Кто? Королева Иоланда?
— Вот именно! Мадам Иоланда тоже увлеклась Аньесой Сорель[83], иначе, скажите мне, как она могла бы стать придворной дамой моей матери? Мадам Изабелла, конечно, не собиралась увозить с собой весь свет, но этим не объясняется тот факт, что она нам оставила эту девицу.
— Герцогиня Лотарингская уезжала надолго?
— Не знаю. На несколько лет, по всей вероятности, поскольку она собиралась надеть корону Неаполя. Король же не мог согласиться на такую долгую разлуку со своей красоткой. Она властвует над ним, как вы сказали, и вы на себе убедились, что это означает. Что же касается меня, я ее ненавижу из-за тех огорчений, которые она не может не доставлять моей доброй матери.
— Тогда, — вздохнула Катрин, — мы погибли. Мне остается только вернуться к себе, чтобы там ожидать новых ударов, которые обрушатся на мой дом…
— Минуту! Возможно, еще не все потеряно. Через несколько дней король, королевы и весь двор будут в Type, где меня женят на Маргарите Шотландской.
Мысль о предстоящей женитьбе вовсе ему не нравилась, поэтому, произнося эти слова, он скорчил ужасную гримасу, как если бы они оставляли на губах горький привкус. Тем не менее он продолжал'.
— Женитьба назначена на второе июня. Мадам Маргарита уже несколько недель во Франции, так как она в конце апреля высадилась в Ла Рошели, но ей оказывают повсюду такой пышный прием, что продвигается она очень медленно. В этот час она должна быть в Пуатье… совсем рядом с нами!
На этот раз вздохнул он. Воспользовавшись этим, Катрин проговорила:
— Ваше Высочество, кажется, не очень счастливы этим союзом?
— Мне он не нравится, но не больше, чем любой другой. Я никогда не видел Маргариту Шотландскую. Это решение — женить меня — наводит тоску. У меня есть дела поважнее, чем заниматься женитьбой! Но оставим это! Не упускайте свой шанс. В день свадьбы будьте в соборе, на пути свадебного кортежа. Именно у меня вы попросите помилования для графа де Монсальви. В подобных обстоятельствах мне король не сможет отказать! Даже если эта Сорель будет против.
Переполненная благодарностью, Катрин преклонила колено, взяла руку принца и хотела приложиться к ней губами, но он быстро ее вырвал, как если бы боялся, что она его укусит.
— Не благодарите меня. Я делаю это не для вас и еще меньше для вашего смутьяна мужа, который в будущем должен будет заставить говорить о себе не иначе как на полях сражений… особенно когда я стану королем. Так как, даю вам слово, я сумею укротить мою знать.
— Тогда, монсеньер, почему вы это делаете? Чтобы пробить брешь в позициях этой Аньесы? — спросила она дерзко.
На лице Людовика показалась улыбка, которая тут же выдала его возраст. Это была проказливая и веселая улыбка, улыбка мальчишки, приготовившегося сыграть шутку со взрослым.
— В этом можете не сомневаться, — проговорил он добродушно. — Я буду в восторге, если покажу этой дуре, что не она глава в королевстве. Но это не основная причина. Видите ли, совет приехать повидать короля вам дал один человек, который мне нравится. Мессир Тристан Эрмит из того теста, из которого делают великих политических деятелей. Он строг, непреклонен и умеет подать правильный совет. Именно ему, вашему другу, я хочу доставить удовольствие. Мне бы не хотелось, чтобы его совет пропал зря. Теперь идите, я должен возвращаться, а вам нужно покинуть замок, так как мост скоро будет поднят.
Мадам де Монсальви и дофин бок о бок покинули часовню. Потом принц галантно поклонился своей спутнице, которая вернулась к пажу и оруженосцу.
— Кто этот плохо одетый мальчик? — спросил Беранже. — Он мне показался очень некрасивым!
— Это ваш будущий повелитель. Если Богу будет угодно сохранить ему жизнь, он в один прекрасный день станет Кролем Людовиком XI…
— Тогда, — прокомментировал Готье, — нельзя сказать, что он будет красивым королем.
— Нет, но он будет, без сомнения, великим королем. Во всяком случае, с его помощью я, возможно, получу помилование, в котором мне отказал король. Вернемся в гостиницу, молодые люди! Я вам расскажу, что произошло.
— А… мы возвращаемся в Монсальви? — спросил Беранже с проблеском надежды во взгляде.
— Нет. Ни в Монсальви, ни в Париж. Мы возвращаемся в Тур, где будем ожидать дня свадьбы, как и должны были поступить, если бы я так не торопилась…
Они спустились по крутой лестнице, которая из старой Крепости, построенной Плантагенетами, вела в центр города. В Гран-Карруа, где путешественникам всегда были рады в гостинице мэтра Анеле и его резвой супруги Парнеллы, В этом мире служанок, поварят и начищенных кастрюль.