Арно удержал уже готовую обрушиться руку.
— Как, ты все знаешь?
— Я знаю об этом больше, чем ты себе представляешь. Я знаю, что Беро д'Апшье, который осаждал Монсальви, имел лазутчиков в городе. Он получил через ту, которая нас предавала, через Азалаис, кружевницу, одну из моих рубашек, на которой она чинила кружево, и клочок письма, где подделала мой почерк. Это было для тебя… чтобы убедить тебя в том, что я была настолько низка, что отдала Монсальви этим свиньям. Ведь я права; не так ли? Но если ты хочешь, чтобы я ему это сказала в лицо, чтобы я бросила ему в лицо все, что я думаю о бастарде, сходи за ним! Где Гонне д'Апшье? Как могло случиться, что я не видела его на празднике сегодня вечером? Это бы ему понравилось!
— Он мертв! — сказал Арно высокомерным тоном. — Я его убил… когда он мне дал это.
Машинальным жестом он достал из-под своей кольчуги белый мятый клочок, испачканный кровью, кусок пергамента, который он уронил к ногам своей жены.
— Он меня вытащил из Бастилии. Он мне спас жизнь, и все же я убил его. Из-за тебя… и потому что он осмелился мне сказать… всю правду о тебе. Он был со мной честен, поступил по-братски… и все же я его убил.
— Честен? По-братски? Это Гонне д'Апшье ты хочешь увенчать этими лаврами? Человека, который накормил тебя бесстыдной ложью? По-братски, этот милый мальчик, у которого с собой был яд от Ратапеннады, местной колдуньи и который должен был отправить тебя на тот свет? Ты потерял рассудок, Арно де Монсальви!
Он снова взорвался, но теперь в волнах его гнева скользили неуверенность и сомнение.
— Почему я должен верить тебе больше, чем ему? Кто меня уверит, что ты говоришь правду? Естественно, ты обвиняешь, чтобы защитить себя, и именно теперь, когда я имел глупость сказать, что он мертв!
— Ты мне не веришь? — сказала она холодно. — А аббату Бернару, ему ты поверишь?
— Аббат Бернар далеко, и это тоже тебе известно!
— Гораздо ближе, чем ты воображаешь. Прочти это! Она достала из своего мешочка полученное в Type письмо. Толстая и прочная кожа защитила его от воды, и оно не намокло.
Резким жестом она сунула его под нос своему мужу.
— Ну что, узнаешь почерк? А как ты думаешь, Бернар де Кальмон д'О назвал бы своей возлюбленной дочерью во Христе потаскуху, которую слуги выгнали хлыстом ?
Он бросил на нее взгляд, в котором неуверенность приобрела оттенок тревоги, и, отойдя к свече, которую поставил на балку, принялся читать медленно, вполголоса, останавливаясь на отдельных словах, словно пытаясь по достоинству их взвесить.
Затаив дыхание, Катрин смотрела на него с отчаянием. Она видела это мужественное лицо, черты которого стали более грубыми, жестокими. Это было лицо незнакомца. Четырех или пятидневная борода обезобразила его, уничтожив всю красоту под этой грязной соломой; под глазами вздулись мешки.
За этим закованным в железо солдафоном, диким и грозным, на фоне сожженной деревни, она с болью увидела встающий в ее памяти другой, знакомый образ, который в последний раз мелькнул вдали, такой гордый и радостный, под трепещущим шелком разноцветных знамен на незапятнанном фоне высокого, покрытого снегом плоскогорья !
Прошло только шесть месяцев… и тот, которого она любила больше всего на свете, стал убийцей! Тоска и боль сдавили сердце так сильно, что она застонала, а слезы потекли из глаз к уголкам губ.
Тем временем Арно закончил читать. Тусклым взглядом он рассматривал письмо, упавшее к его ногам. Машинальным движением он снял наплечники и стальной нагрудник, расстегнул кольчугу, освободив мощную шею, как человек, который задыхается.
Резким движением он вырвал топор, который торчал в колоде для колки дров, отшвырнул его в глубь помещения и сел, уперев локти в колени и обхватив голову руками.
— Я не понимаю… Я никак не могу… я не могу понять. Мне кажется, я схожу с ума…
— Ты мне позволишь объяснить? — пробормотала Катрин после минутного молчания. — Мне кажется, что потом ты поймешь все.
— Объясни! — согласился он неохотно, с остатком злобы, усиленной мучительным ощущением того, что он не прав.
— Во-первых, я хочу спросить: почему, покинув Бастилию, ты сразу не вернулся в Монсальви?
— Аббат это хорошо понял! Почему не ты? А ведь это легко. Когда спасаешься, не будешь возвращаться туда, где тебя ждут.
— Ты мог, по крайней мере, вернуться в наши края. Там нет недостатка в тайниках, не считая крепостей тех, кто с радостью согласился бы ради тебя принять осады и битвы!