С трудом женщина приоткрыла распухшие от слез веки, увидела черное небо и чью-то тень. Понемногу сознание возвращалось к ней. Она лежала прямо на земле на ткани, царапающей кожу.
Вне всякого сомнения, она была еще жива. Она не могла поверить, что все эти негодяи прошли через нее…
Она вдруг вспомнила о том, что ей еще предстояло пережить. Она будет похоронена вместе с разлагающимся трупом. Должно быть, где-то ей уже роют могилу. Она слышала странные звуки, потрескивания, безумные восклицания. Больше всего она хотела бы избавиться от своего тела, которое приносило столько боли. Она закрыла глаза, чтобы не видеть, как к ней подойдет светящаяся радостью Амандина…
Чья-то рука приподняла ее голову. Губами она почувствовала жестокий и холодный край миски.
— Пока она не очнется, ты не сможешь напоить ее, — тревожно прошептал знакомый голос Беранже. — Я боюсь, не умерла ли она…
— Замолчи, лучше растирай ей ступни, они ледяные. Не смея в это поверить, она снова открыла глаза, узнала склоненное над ней лицо Готье.
Это он, поддерживая за голову, пытался напоить ее, в то время как Беранже отогревал своими горячими руками ее ноги. Инстинктивно, подталкиваемая непреодолимым стремлением к жизни, которая больше не была адом, она отпила глоток воды. Вода была невкусной, но утолила жажду.
— Она пьет! — восторженнно заявил Готье. — Она приходит в себя. Слава Господу Богу!
— Я думаю, мы подоспели вовремя, — совсем рядом ответил знакомый мужской голос. — Все эти дьяволы хотели ее! Они бы разорвали ее, как волки!
— Мы никогда не рассчитаемся с вами! — продолжал Готье. — Если бы не вы, мы до сих пор сидели бы в этой вонючей дыре, а наша несчастная госпожа погибла бы. Я хочу надеяться, что они не причинили ей неизлечимого зла. Она словно мертвая.
— Женщины очень живучи! Я знаю не одну, пережившую подобное и потом поправившуюся. О! Вот и мельница пылает. Это должно ее согреть.
Поверх миски, из которой Катрин теперь с жадностью пила, она увидела красное зарево. Оттуда раздавались крики и стоны, смешивающиеся с непонятным для нее шумом, заглушавшим плеск лопастей.
Она увидела плачущего, раздетого почти догола Беранже и стоящего у воды и любующегося пожаром мужчину, голос которого не узнала. Это был нищий церкви Норт-Дам Жан.
Чуть повернув голову, Катрин увидела, как высокие языки пламени лизали старую мельницу. На этом адском фоне выделялись черные силуэты солдат с факелами и оружием. Шеренга лучников, выстроенная в боевом порядке, сражала стрелами всякого, кто пытался вырваться из пекла.
— Как вы себя чувствуете? — нежно спросил Готье.
— Как будто по мне проехало колесо. Нет ни единой клеточки, которая бы не причиняла мне острую боль.
— Как только монсеньер де Руссе закончит свою работу, он перевезет вас к госпоже Симоне, и там вас вылечат.
— Руссе? Что произошло? Как я очутилась здесь?
Благодаря этому человеку, — указывая на Жана, ответил юноша. Жан, вытянувшись, созерцал пожар подобно Нерону перед вратами Рима. — Он собирался встретиться здесь со своими друзьями и увидел, как вас сюда притащили. Жан быстро сообразил, что вам здесь не преподнесут Цветов. Вернулся в город, решив предупредить сеньора де Руссе. Он потерял немного времени на его поиски, капитан был не во дворце, а у своей подружки, хорошо, что он знал ее адрес. Бог сжалился над нами, и капитан прибыл вовремя, он спас вас и освободил нас из плена.
Катрин уточнила: «По дороге на Лангр». Он развернулся и уже на ходу крикнул:
— Я даю вам двух солдат, они отыщут лодку и доставят вас во дворец Морелей-Совгрен. Если я останусь жив, сразу приду к вам, как только вернусь в Дижон.
Катрин встретилась глазами с полным жалости взглядом мнимого монаха. Хороша же она была, если он так на нее смотрит! Она попыталась улыбнуться, сознавая то, что он для нее сделал.
— Я обязана вам жизнью, друг Жан. Но почему вы это сделали? Привели Руссе, чтобы он погубил ваших товарищей?
Жан пожал плечами.
— Бродяги дружны, пока они вместе, — мрачно заметил он. — Позарившись на золото Дворянчика и перейдя к нему на службу, они перестали быть мне братьями и товарищами. И потом, видеть вас в руках этих негодяев, в руках обезумевшей Амандины… Нет, я не смог этого вынести. — Его голос внезапно ослабел, стал хриплым, и он с неохотой заключил: