Она не представляла, чем художник сможет помочь ей, но Катрин была известна его мудрость, осторожность изобретательность. Эти качества, помимо таланта, сделал его одним из самых любимых подданных Филиппа.
К тому же хорошо бы хоть раз поделиться с кем-то своей тяжкой ношей.
Очень скоро умытая, тщательно одетая и причесанная Катрин спустилась к мужчинам. Ван Эйк заказал обильны! завтрак. Беранже с блестящими от удовольствия глазами завоевывал сердце художника своим выразительным смуглым лицом и сообразительностью.
Они начали трапезу в тишине, нарушать которую у Катрин не было никакого желания. Обычно неприхотливая в еде, этим утром она ощутила новый вкус ветчины, молока, свежеиспеченных хлебцев. Ван Эйк ел с аппетитом человека, проделавшего долгий путь и восполняющего жизненные силы. После трапезы ему придется ехать в замок с неприятным посланием к герцогине. Беранже поглощал все подряд со свойственным его возрасту аппетитом. И только Готье, съев треть своей ветчины, вдруг прекратил жевать и впал в такую задумчивость, что его пришлось даже встряхнуть за плечо.
— Размышлять за столом нехорошо, — сказал ему Ван Эйк, протягивая полный кубок вина. Он, как истинный фламандец, делал все по порядку. — Выпейте это, и в вашей голове наступит просветление, а вопрос, над которым вы бьетесь, разрешится сам собой.
— Я так не думаю, поскольку этот вопрос из области медицины. Я знаю лекарственные травы, которые смогли бы помочь нашей госпоже, но не знаю, где они здесь растут, да и потом уже прошло немало времени…
Этот юноша никогда не пренебрегал хорошим советом и залпом выпил вино.
Художник сжал руку Катрин и улыбнулся ей.
— Не следует подвергать дорогую всем нам жизнь даже малейшей опасности. Кажется; я знаю спасение: оно в Брюгге, недалеко от известного вам дома.
Лицо молодой женщины залилось краской. Одно упоминание о Брюгге всколыхнуло в ней волну старых приятных воспоминаний. Катрин была честна сама с собой, и, когда ей казалось, что с Арно все кончено, любовь герцога Филиппа согревала ее. Усилием воли она прогнала эти мысли.
— Ян, не думаете же вы отвезти меня туда? Что я буду делать в Брюгге?
— Вы пойдете к одной опытной флорентийке, служащей в доме моего друга и заказчика, богатого купца Арнольфини. Эта женщина прославилась тем, что помогла одной фрейлине, с которой у монсеньера была затянувшаяся связь, и герцогиня об этом ничего не узнала! К ней можно попасть лишь по знакомству, это стоит больших денег, но зато безопасно. Теперь вы видите, моя дорогая, что сами заинтересованы в этом путешествии, да оно и не такое уж долгое: около восьмидесяти лье с заездом в Лилль на один день, где я отчитаюсь о своем поручении. Вы же отдохнете там, встретитесь с вашей подругой, кормилицей маленького Карла. Что вы на это скажете?
Катрин ответила не сразу. Ван Эйк предлагал наилучший выход в ее положении, но она испытывала странное чувство: ее отталкивал и одновременно притягивал чудесный фламандский город, один из самых красивых в христианском мире, где когда-то недолго жила Катрин. Ее сдерживало то, что вернуться в Брюгге — это значит повернуться спиной к семейной жизни, еще дальше удалиться от Монсальви, куда она так стремилась добраться.
Готье, со свойственными ему сообразительностью и деликатностью, разгадал сомнения хозяйки. Он наклонился к ней:
— Госпожа Катрин, вы не можете сейчас туда вернуться в таком состоянии! Надо ехать в Брюгге. Этот путь долгий, но надежный. Еще несколько недель вашего отсутствия ничего не изменят.
— И к тому же горные дороги опасны зимой, — заключил Беранже, почувствовав сильное желание увидеть сказочную Фландрию, о которой он столько слышал, — мы можем погибнуть от холода. А так мы вернемся в Монсальви весной. Весной у нас так красиво!
Ничего не ответив, Катрин наклонилась и поцеловала его перепачканную в сахарной пудре щеку.
— Устами младенца глаголет истина, — весело заметил Ван Эйк. — Что вы на это скажете, Катрин?
Она окинула своих друзей нежным взглядом.
— Как хорошо иметь таких друзей! Поехали в Брюгге, и как можно скорее!
Через два дня они выехали из Арлона, Катрин наотрез отказалась от удобной повозки, предложенной художником.
Чем труднее будет путь, тем лучше, поскольку долгая езда на лошади могла бы избавить ее от посещения Фландрии. Она потребовала мужскую одежду, чтобы никому в голову не пришло обращаться с ней как со слабым существом.