— Не настолько! Мы условились, что я остановлюсь здесь на некоторое время. Я живу в гостинице и…
— Вам следовало бы подыскать более спокойное местечко. Лучше всего, если бы вы остались здесь, если вы ничего не имеете против.
— Я бы охотно согласилась, но ваш дом показался мне небольшим, а со мной еще двое молодых слуг. Я не могу их оставить, поскольку все знают, что я совершаю паломничество.
Флорентийка, улыбнувшись, помолодела лет на двадцать.
— Здесь места более чем достаточно, я смогу вас принять с завтрашнего дня. Я уже к этому готова. Сегодня же вернитесь в «Роис-Кузене». Завтра утром вы уедете из города, и вернетесь в город до закрытия ворот через те, что расположены на этой улице, как будто бы вы что-то забыли в Брюгге. Никто не узнает о вашем пребывании у меня, если ваши слуги не будут выходить отсюда. Хотя, может быть, вы предпочтете остановиться у мессира Ван Эйка? В чем я сомневаюсь…
— Почему вы в этом сомневаетесь? Карлотта рассмеялась.
— Я знаю даму Маргариту, и, несмотря на строгое одеяние, вы слишком красивы, чтобы она охотно приняла вас. Так вы придете завтра?
— Безусловно, если вы примете меня. Огромное спасибо, за великодушную помощь.
— Великодушную? Это сеньор художник проявляет великодушие, поскольку, хотя я и люблю помочь близкому, но имею большой недостаток: я люблю золото и стою очень дорого — добавила она с шокирующей откровенностью. — Хорошие вещи стоят дорого…
На обратном пути, сидя в лодке, Катрин погрузилась в глубокую задумчивость, тревога уступила место слабой надежде. Избавление и успокоение, а может быть, и счастье становились возможным. По возвращения в «Ронс-Куроне» она горячо поблагодарила Ван Эйка и уточнила важный вопрос: вернувшись во Францию, она перешлет ему через своего посредника Жака Кера истраченную на нее сумму. Она не хотела, чтобы у него с женой возникли сложности из-за этих расходов.
— Но у меня благодаря щедрости герцога есть тайные средства, которые я держу у своего друга Арнольфини. На некоторых ваших портретах я заработал много золота, — ~ с улыбкой добавил он. — И будет справедливо, если я немного из этого потрачу на вас. Не думайте об этом. Спокойной ночи. Мы увидимся у Карлотты, я вас как-нибудь вечером навещу.
Он церемонно поклонился, немного поговорил с мэтром Корнелисом, поприветствовал знакомых иноземных купцов и вышел из трактира.
Катрин поднялась к себе, где ее уже ждал ужин. Переполненные впечатлениями Готье и Беранже болтали без умолку, и Катрин пришлось трижды приниматься за объяснение их дальнейших действий.
В этот вечер Катрин быстро заснула и спала, как ребенок. Она открыла глаза, когда солнце стояло высоко в небе. Графиня не спешила, намереваясь выехать из города в разгар дня на глазах у всех: нет ничего удивительного в том, что, посетив святые места, она возвращается домой. И никто, конечно, не обратит внимания на отъезд этой богатой, но скромной дамы. Она приказала Готье приготовить лошадей, но юноша вскоре вернулся в сопровождении пятнадцатилетнего подростка в перепачканной краской одежде.
— Я встретил этого юношу внизу, — сказал конюх. — Его прислал с письмом Ван Эйк.
— Срочное письмо! — уточнил юноша — Мой учитель приказал мне вручить его госпоже Бернеберге.
— Вы один из его учеников? — улыбаясь, спросила Катрин, глядя на открытое лицо, светлые волосы и голубые, еще по-детски наивные глаза подростка.
— Я его единственный ученик! — гордо ответил мальчик. — Мэтр Ван Эйк, — вы, конечно, это знаете, — нашел новую манеру живописи, и тщательно хранит ее секрет. Но меня он любит.
— Как вас зовут?
— Петер Крист, госпожа. Прочтите, пожалуйста, письмо. Кажется, оно срочное.
— Сейчас, Готье, дайте этому юноше немного вина. — Не переставая улыбаться, Катрин развернула записку, полагая, что речь шла о последней рекомендации перед ее мнимым отъездом. Но вдруг улыбка исчезла с ее лица, и ей пришлось сесть, чтобы дочитать расплывающиеся перед глазами строки:
«Флорентийка ночью умерла. Мэтр Арнольфини нашел ее повешенной на складе тканей, граничащем с ее домом. По поводу этой смерти по городу поползли слухи, возможно, они не дошли до вас, и я решил срочно поставить вас в известность. Мне очень жаль, друг мой, но будет лучше, если вы уедете.