Готье не смог больше этого выносить. Уже трижды во время разговора Катрин властным жестом удерживала его. Но на этот раз он не сдержался. Выхватив шпагу, Готье направил ее острие в грудь Ван Де Валя.
— Бургомистр, я думаю, вы переходите границы! Я не привык выслушивать, как угрожают
моей хозяйке, охранять ее моя основная задача. Извольте выйти отсюда, да побыстрее. Но прежде будьте так добры, немедленно выдать нам свой пропуск, который позволил бы нам покинуть этот спокойный и такой гостеприимный город.
— А если я не подчинюсь?
— Тогда я с превеликим удовольствием проткну вам грудь
Зан де Валь пожал плечами.
— Вы тем самым подпишете себе смертный приговор, что, хотите быть повешенным?
— Как вы повесили эту бедную флорентийку? Ее ведь казнили по вашему приказу, не так ли?
— Готье! — упрекнула его Катрин. — Я думаю, вы тоже переходите границы.
— Вы так считаете? Посмотрите на этого добрейшего бургомистра. Он даже и не пытается ничего отрицать. Он решительно настроен на то, чтобы у вас появился ребенок!
— Чтобы он родился здесь! — прервал его Ван де Валь. — Так что вы решили? Убить меня или…
Катрин живо положила свою руку на руку юноши, вынуждая его опустить оружие, уже слегка проткнувшее ткань одежды.
— Оставьте, друг мой, вам же сказали, что вы погибнете сами и нас не спасете. Вы думаете, эти сеньоры пришли одни?
— И вправду, — произнес эшевен Метне, хранивший молчание на протяжении всей этой бурной сцены. — Перед гостиницей остановился целый отряд, готовый в любую минуту оказать нам поддержку.
— Против женщины и двух юношей? — презрительно произнесла Катрин. — Мои поздравления, сеньоры. Это та же отчаянная храбрость, что и проявленная вами у стен Кале! Ну что же, я ваша пленница! Могу узнать, где вы собиpaeтесь меня поместить? В этой гостинице? Мне бы не хотелось она уже не та, что во времена, когда мой дядя был одним из ее постоянных посетителей. Теперь это притон! — добавила она, обращая к съежившемуся Корнелису свою презрительную улыбку. — Я думаю, в тюрьме, в Стин…
— Ни то, ни другое! — прервал ее бургомистр. — Не стоит гневить герцога. Вам будут оказаны все почести, если мы не будем вынуждены прибегнуть к крайним мерам.
— В этом случае вы уважительно отрубите мне голову? Итак, куда мне идти?
— К себе домой! Вам по-прежнему принадлежит дворец, за которым по приказу монсеньера тщательно ухаживают, что, бесспорно, является подтверждением его «полного безразличия». Вы устроитесь там со всеми удобствами, но под строгой охраной. Я сам провожу вас туда, и, поскольку вы уже готовы, нам нет больше причин задерживаться. Что касается вас, молодой человек, — добавил он, повернувшись к Готье, — я хочу забыть ваш недавний выпад, вы же исполняли свой долг, но хочу убедиться…
— О! Нет, — запротестовала Катрин. — Вы не отнимете у меня моих слуг? Я согласна стать вашей пленницей, рисковать своей жизнью, терпеливо перенести все невзгоды, но я хочу, чтобы со мной остались преданные мне люди. У меня осталось два друга: мой конюх и мой паж, оставьте мне их!
Ван де Валь поклонился.
— Хорошо! Но позвольте мне, однако, поправить вас, госпожа Катрин. У вас здесь больше друзей, чем вы можете себе представить, и ими станет весь город, если возродятся прибыльная торговля, спокойствие и наши привилегии.
Он, казалось, верил в то, что говорил. Раздраженно пожав плечами, Катрин взяла с сундука плащ и набросила его на плечи. Она была на удивление спокойна, увидев в происшедшем знак судьбы, волю Бога, оскорбленного ее вымышленным паломничеством. Она слишком хорошо знала Филиппа, чтобы питать иллюзии по поводу своей судьбы: герцог никогда не смешивал политику и чувства. Никогда, как бы сильно он ни любил ее, он не опустит знамена перед взбунтовавшимися горожанами, чтобы сохранить ей жизнь. Он утопит Брюгге в море крови, но рано или поздно подчинит город. Он будет горько оплакивать кончину женщины, которую любил больше всего на свете, но не пошевелит и пальцем, чтобы спасти ее, тем более при таких условиях.
Уверенная в том, что дорога к ее бывшему дому — это начало пути к эшафоту, Катрин последовала за бургомистром. На улице их действительно ожидал большой отряд вооруженных людей в сверкающих шлемах. Катрин увидела, что улица Лен была переполнена народом. Толпа стояла безмолвно и неподвижно, что было плохим предзнаменованием.
Перед тем как переступить порог, она задержала бургомистра.