— Наверное, завтра, — вздохнул он, — необходимо, чтобы это случилось завтра. — Он не знал, почему эта мысль пришла ему в голову. Скорее всего, его тревожила зловещая тишина, нависшая над городом. Это было затишье перед грозой.
Можно подумать, что город затаил дыхание, — угадал его мысли Готье. — Остается надеяться, что он не выдохнет огонь нам в лицо!
Город сдерживал его еще всю ночь, которая оказалась самой спокойной за последнее время, но утром 18-го, как юноши и предвидели, произошел взрыв. Едва рассвело, как на дозорной башне ударили в набат, на звук которого с шумом открылись двери и окна домов. Разъяренные толпы мастеровых, неизвестно откуда появившиеся, заполнили улицы.
Горожане размахивали оружием, выкрикивали старый девиз мятежников: «Вставай, вставай, нас предали!»
Одна из толп прошла по мосту и направилась к Гранд — Плас. В центре бурлящего потока находился растрепанный мужчина в платье эшевена, который криками умолял о пощаде. Это был мужчина преклонного возраста, маленького роста, с болезненным лицом. От его слабости и беззащитности, у Катрин и ее слуг, наблюдавших за происходящим из окна, сжалось сердце. Молодая женщина перекрестилась, словно перед смертью, поскольку эшевену наверняка осталось жить недолго.
— Они следуют примеру Гента, — вздохнула она. — Я была удивлена, что здесь до сих пор ничего не происходило. Да сжалится Бог над этим несчастным и сделает его смерть легкой!
Радостный шепот Беранже прервал ее мольбы.
— Посмотрите! Лодка! Она приближается! Действительно, к противоположному берегу причалил рыбак. В плоском суденышке на дне без труда можно было рассмотреть гарпун и большую сеть. Высокий худой рыбак был одет в холщовую рубашку, голубой льняной берет, натянутый до бровей. По бородке и пышным светлым усам можно было догадаться, что это Сан-Реми. С ловкостью, которую Катрин не ожидала от элегантного кавалера, он поставил лодку между двумя другими, надежно привязал ее и уселся, словно ожидая кого-то. Через некоторое время, делая вид, что задумался, он покинул лодку, взобрался на причал и слился с орущей толпой, проходящей мимо.
— Он сошел с ума! — вздохнула Катрин. — Если кто-нибудь сегодня узнает его, он не спасется.
— Скорее он смельчак, — поправил свою госпожу Готье. — К тому же вы сами в прошлый раз его не узнали.
— В любом случае, — с горящими от радости глазами заключил Беранже, — этой ночью мы вырвемся из нашей тюрьмы.
— Возможно… чтобы оказаться в другой, — вздохнула Катрин. — Нам придется, разумеется, некоторое время оставаться в монастыре, прежде чем выехать из города.
Никогда еще день не казался таким длинным. Бесконечно тянулось время, а обстановка в городе становилась все более сложной. Из троих домашних слуг осталось двое. Третий не смог отказаться от удовольствия смешаться с толпой.
Двум служанкам, сгорающим от любопытства, тоже не терпелось принять участие в мятеже. Они непрерывно обсуждали происходящие события, и Готье пришлось самому отправиться на кухню. К вечеру шум в городе по-прежнему не стихал, и когда Катрин задала вопрос о том, что происходит, начальнику караула, кожевенных дел мастеру, тот ответил:
— Сегодня народ вершит правосудие! Над ним достаточно поиздевались. Пришло время заставить Филиппа бояться! — с победным блеском в глазах воскликнул он.
— Правосудие-над кем?
— Над теми, кто нами управляет и нас предает! Можете больше не ждать визитов бургомистра Варсенара, его и его брата казнили. Негодяй! Он прекрасно знал, что этим кончится: его нашли в гронвурде, притащили на Рыночную площадь и удавили.
— Но что он вам сделал? — в ужасе воскликнула молодая женщина, не в силах сдержаться. — До сих пор он, как мне кажется, защищал ваши интересы?
— Как бы не так! Он вступил в сделку с этим проклятым герцогом Бургундским, стремящимся уморить нас голодом. Мы узнали, что Филипп разрешил жителям Леклюза разгружать шотландский уголь, шведский и датский лес. Раньше мы одни занимались этой разгрузкой. Варсенар находился у герцога, когда тот принял это несправедливое решение. Нам надоели люди, которые улыбаются в лицо и предают за спиной.
— А Луи Ван де Валя вы тоже удавили?
— Это ведь нехорошо — казнить собственного патрона. Ван де Валь является нашим предводителем, он-то и помог нам найти Варсенара. Не бойтесь, он еще жив. Вы сами в этом убедитесь, когда он придет за вами с палачом, чтобы отвести на Рыночную площадь. Это случится довольно скоро, если ваш дружок Филипп будет и дальше дурачить жителей Брюгге. На вашем месте этой ночью я бы молился Дольше обычного.