Катрин разложили на скамье, Фатима натянула на правую руку перчатку из жесткой шерсти, ухватила другой рукой большой глиняный горшок с какой-то массой охристого цвета и принялась натирать ее. Затем ее вымыли, обернули в простыню из тонкой шерсти и перенесли на другой стол, снабженный опорой для шеи и выемкой, с которой волосы свисали вниз. Голову Катрин намыливали много раз, вытирали и, смазав благовонным маслом, опять вытирали, потом опять мыли и в конце концов натерли жасминной эссенцией. Когда Катрин с сухим полотенцем на голове, одетая в пеньюар из белой тонкой шерсти, удобно устроилась среди подушек, Фатима хлопнула в ладоши, и появился евнух, неся широкий медный поднос с множеством тарелок. Он поставил поднос на низкий стол у кровати. Фатима, не посчитав нужным прикрыть свою обнаженную грудь, указала Катрин на поднос:
– Ешь все, что здесь стоит.
– Все? – воскликнула молодая женщина в ужасе.
И действительно, она увидела дымившиеся на подносе мясные фрикадельки, суп, маринованные огурцы, жареные баклажаны в благоуханном соусе и, наконец, множество разных пирожных!
– Я никогда не смогу все это съесть! – произнесла она робко.
Но Фатима не приняла возражений:
– Ты будешь есть столько времени, сколько понадобится, но съешь все! Пойми, Свет Зари, твой хозяин доверил тебя мне, чтобы я сделала из тебя самое прекрасное создание во всем исламском мире. И мне нужно поддержать свою репутацию. Ты отсюда не выйдешь, пока твое тело не станет таким же пленительным, как шербет из розовых лепестков!
– Я не выйду отсюда? – повторила Катрин. – Что ты хочешь этим сказать?
– То, что ты выйдешь из этого дома только тогда, когда я сочту, что ты готова, – спокойно сказала негритянка. – До того дня ты будешь жить вот здесь. Здесь тебя будут обслуживать, заботиться о тебе, охранять, как…
– Как откормленную гусыню! – вышла из себя Катрин. – Но я не хочу!
– Даже не спорь! Ты красива, но ужасно худа, и кожа у тебя сухая. Много еще нужно сделать. Никто не собирается держать тебя взаперти. Ты сможешь время от времени гулять не только по саду, а и по городу, но как полагается, закутавшись в покрывало и под хорошей охраной. Поверь мне, у тебя не хватит времени скучать! Впрочем, продолжительность твоей жизни здесь будет зависеть от тебя же самой. Чем быстрее ты окажешься готовой, тем быстрее ты отсюда выйдешь… К тому же я совсем не понимаю твоей спешки – ты что, хочешь поскорее насладиться ласками врача, у которого много ума, но мало мускулов, ведь он же, видимо, жалкий любовник. Ешь!
И, закончив тираду, Фатима вышла. Как это только Абу осмелился запереть ее у этой женщины?
Она машинально съела все, что ей подали, выпила чай с мятой – горячий, крепкий и очень сладкий, а потом заснула. Когда Катрин проснулась, она обнаружила, что Фатима стоит у дивана, улыбаясь во весь рот и показывая белые зубы.
– Ты проспала два часа! – торжественно объявила она Катрин. – И все съела: это хорошо! Вижу, мы с тобой поладим.
Сняв ее с дивана, две служанки с большой осторожностью, будто хрустальную вазу, отнесли Катрин в соседнее помещение, где занялись удалением волос при помощи густой массы, замешенной на извести и аурипигменте. В это время парикмахерша покрывала ее волосы хной, после которой они приобрели золотистый оттенок. После этого ее опять отдали в руки самой Фатимы. Великанша натерла благовонным маслом тело Катрин и принялась ее массировать. На этот раз молодая женщина отдалась процедуре с настоящим удовольствием.
– Когда я закончу тобой заниматься, ты сможешь соперничать даже с принцессой Зобейдой, – удовлетворенно сказала Фатима.
При упоминании этого имени Катрин очнулась от дремоты и стала очень внимательна, потом спросила, не подавая вида, что вопрос имел для нее большое значение:
– Я о ней слышала. Ты ее знаешь? Говорят, она очень красивая…
– Уж конечно, я ее знаю. Она даже доверялась моим заботам после болезни. Это самая прекрасная пантера на всем Востоке – жестокая, дикая, пылкая, но прекрасная! Зобейда гордится своим телом и знает, что оно само совершенство, знает, как прекрасны ее груди… И она их не прячет. У себя в покоях и в саду она носит только прозрачный муслин и чудесные драгоценности, чтобы больше порадовать глаза своего любовника.
У Катрин сразу пересохло в горле:
– Своего любовника?
Фатима перевернула Катрин и принялась массировать ее спину.
– Мне нужно было сказать «своих любовников», так как люди шепчут на базарах, что по ночам многие воины входили к ней через потайную дверь усладить ее. Бывало даже, как рассказывают, Зобейда заставляла сильных рабов услаждать себя… а потом во рвах Аль Хамры валялись их трупы…