Увидев, что ее посетительница не собирается сдвинуться с места, что служанки, казалось, застыли в своих позах со всяческими приношениями, Катрин призвала к себе Морайму, которая как раз в этот момент входила, заставила ее наклониться к себе и шепнула на ухо:
– Я устала, Морайма, и хочу еще немного поспать.
– Тебе нужно только приказать, о роза из роз. Все, выходите!
– Приходи повидаться со мной, Фатима! – сказала на прощание Катрин толстой негритянке. – Ты мне, конечно, понадобишься, и я всегда буду счастлива тебя видеть.
Большего и не нужно было, чтобы слегка поникшие минутой раньше перья попугая вновь встрепенулись. Переполненная гордостью, чувствуя себя доверенной фаворитки, может быть, будущей султанши, если у калифа родится от нее сын, Фатима величественно удалилась, и за ней проследовали служанки, принесшие королевские подарки.
– Теперь спи, – сказала Морайма, задергивая муслиновые занавески розового цвета, которые закрывали кровать Катрин. – И не ешь слишком много фруктов, – прибавила она, видя, как молодая женщина придвинула корзину поближе к себе. – Это раздувает живот, не надо ими злоупотреблять, а что касается фиг…
Не закончив фразы, Морайма бросилась на пол, пала ниц. На пороге стояла принцесса Зобейда.
Ее распущенные волосы опускались до бедер, на ней было простое одеяние из голубой с зеленым парчи, затянутое на тонкой талии широким золотым поясом.
Кровь бросилась Катрин в голову, когда сдавленный голос Мораймы прошептал ей:
– На колени! Это принцесса.
Никакая сила в мире не могла заставить молодую женщину сделать то, что от нее требовали. Пасть ниц ей перед этой дикаркой, которая осмелилась забрать у нее мужа? Даже самый примитивный инстинкт самосохранения не мог ее принудить к этому! Ненависть, которую эта женщина ей внушала, сжигала Катрин. Не шелохнувшись, она смотрела сузившимися от гнева глазами на приближающуюся принцессу.
– Из милости… к самой себе и ко мне, встань на колени! – прошептала Морайма в ужасе, но Катрин только пожала плечами.
Между тем Зобейда подошла к кровати. Ее большие темные глаза изучали женщину, что лежала перед ней, больше с любопытством, чем с гневом.
– Ты разве не слышишь, что тебе говорят? Ты должна пасть ниц передо мной!
– Зачем? Я тебя не знаю!
– Я сестра твоего хозяина, женщина, и поэтому твоя госпожа! Ты не должна в моем присутствии подниматься над пылью, которой ты и сама являешься! Встань и упади ниц!
– Нет! – четко произнесла Катрин. – Мне и здесь хорошо, у меня нет никакого желания вставать. Но ты можешь сесть.
Она увидела облако гнева, омрачившее прекрасное матовое лицо, и в какой-то миг испугалась за свою жизнь. Но нет… Презрительная улыбка скривила карминовые губы, и Зобейда пожала плечами.
– Успех вскружил тебе голову, женщина, и на этот раз я буду снисходительна! Но ты узнаешь, что в отсутствие брата властвую здесь я. К тому же, лежа или на коленях, ты все равно у моих ног. Берегись, однако, и на будущее постарайся выказывать мне должное уважение, ибо в другой раз я могу быть и менее терпеливой. Сегодня у меня хорошее настроение.
В свою очередь, Катрин вынуждена была сделать усилие, чтобы усмирить клокотавший в ней гнев. У нее хорошее настроение? И правда, Катрин слишком хорошо понимала причины такого благодушия! Достаточно было полюбоваться на удовлетворенный вид Зобейды, едва прикрывавшее ее платье, надетое прямо на голое тело – она только что вышла из кровати! – на синеватые круги под глазами принцессы… Много ли времени прошло с тех пор, как она вышла из объятий Арно?
Внезапно молчание, которое становилось гнетущим, нарушил смех принцессы:
– Если бы ты сама себя увидела! У тебя вид кошечки, готовой выпустить когти! По правде говоря, мы друг друга не знаем, а то я бы подумала, что ты меня ненавидишь. Откуда ты, женщина с желтыми волосами?
– Меня захватили корсары-берберы, продали как рабыню в Альмерии, – сказала Катрин.
– Ты из страны франков?
– Да, так! Я родилась в Париже.
– Париж… Путешественники, которые бывают у брата, говорят, что когда-то это был несравненный город, но что война и нищета разрушают его и приводят в упадок.
– Боюсь, – сухо произнесла Катрин, – что ты многого не понимаешь в делах моей страны. Впрочем, и мне было бы трудно тебе их объяснить.
– Да меня это не интересует! По правде говоря, я не могу понять страсти мужчин к вашей белой коже и светлым волосам. Все это так бесцветно!