Приговор
Рыдания затихли, и Катрин в конце концов успокоилась. Некоторое время она еще всхлипывала. Слезы высохли на щеках, но оцепенение не проходило. Она прижалась к мужу, слушала, как бьется его сердце, смотрела на залитый лунным светом сад. Так было хорошо чувствовать Арно рядом с собой, вдыхать его запах!
Легкое опьянение мало-помалу ударило в голову молодой женщине. В ней плескалось столько счастья, что оно, конечно, должно было перелиться через край, и, подняв голову, Катрин прильнула влажными губами к шее Арно. Он вздрогнул от этого поцелуя, чувствуя, как пробудилось его желание.
С жадностью он прильнул к ее губам в поцелуе, который был нескончаем и воспламенил их кровь. Руки Арно ласкали ее обнаженные плечи и спину. Катрин забыла обо всех испытаниях и опасностях, в ней опять кипела жизнь, и любовный жар проник до самых глубин ее существа. Отстранившись от Арно, она повернулась на спину в холодном свете луны, чтобы он смог лучше ее увидеть.
– Скажи, я все еще красива? – прошептала она, заранее уверенная в том, что он ответит. – Скажи мне, ты все еще любишь меня?
– Ты прекраснее, чем когда-либо… И ты это хорошо знаешь! А насчет того, чтобы тебя любить…
– Ты любишь меня! Я знаю, вижу… И я люблю тебя, мой господин…
И опять она прильнула к нему, чтобы победить его последнее сопротивление; обняла его нежными руками, приводя в безумие прикосновением своего тела. Она была чудесной колдуньей, а он был только мужчиной. Не пытаясь объяснить, каким чудом это только что достойное жалости существо вдруг разом обернулось сладостной сиреной, он признал себя побежденным и опять заключил ее в объятия.
– Любовь моя… – прошептал он у ее губ, – моя нежная Катрин!
И последовало неизбежное. Слишком долго они ждали – и он, и она. Они жаждали обрести любовь! Розовый дворец мог рухнуть, но это не помешало бы Катрин отдаться своему мужу. В течение долгих минут с дикой страстью они любили друг друга, забыв об опасности. Они любили бы друг друга, может быть, часами, если бы вдруг свет не залил комнату. Пронзительный от злобы голос бросил:
– Мне кажется странным такое поведение между братом и сестрой.
С исказившимся лицом Зобейда стояла посреди комнаты, а за ней – двое слуг, державших факелы. Принцессу нельзя было узнать. Ненависть изменила ее черты, а золотистая кожа стала серо-пепельной. Большие глаза налились кровью, сжатые кулачки говорили о желании броситься и убить самой этих людей. Игнорируя Катрин, она обратилась к Арно:
– Я сразу почувствовала, что между этой женщиной и тобой было что-то другое, кроме кровной связи. Вы солгали мне, поэтому я следила за ней…
Ногой Арно отбросил простыню, открыв черное тело змеи.
– Только следила? Тогда объясни мне это! Если бы не я, она была бы мертвой!
– Я хотела ее смерти, потому что догадывалась, что между вами что-то было! Я пришла приказать убрать ее труп… и увидела вас…
– Хватит! – с презрением прервал ее Арно. – Может, еще скажешь, что я тебе принадлежу? Для меня ты ничто… Только неверная! Я только твой пленник! Только и всего!
– Арно! – шепнула Катрин, с беспокойством видя, как Зобейда помертвела. – Берегись!..
– А эта белая женщина для тебя, конечно, много значит?
– Она – моя жена! – просто ответил рыцарь. – Моя супруга перед Богом и перед людьми. И если ты все хочешь знать, у нас есть сын на родине!
Катрин захлестнула волна радости, несмотря на их критическое положение.
Желчная улыбка исказила помертвевшее лицо принцессы, а голос постепенно приобрел угрожающую мягкость:
– Ты сам сказал: ты мой пленник, пленником ты и останешься… по крайней мере, пока я еще буду тебя желать! О чем ты думал, когда торжественно заявил, что эта женщина – твоя супруга? Что я заплачу от умиления и открою перед вами двери Аль Хамры, дам охрану до границы? Пожелаю вам всего счастья мира?
– Если бы ты была достойна своей крови, дочь воинов Атласских гор, ты так бы и поступила!
– Моя мать была диким степным зверем, свирепым и необузданным, а кончила тем, что убила себя после моего рождения, потому что я была девочкой. Я похожа на нее: я знаю только кровь. Эта женщина – твоя супруга, тем хуже для нее!