Отворотом рукава Ла Тремуйль вытер пот с лица. Его глаза блестели, как горячие угли.
— Рыцари Храма… — шептал он сухими губами. — Продолжай!
Она с обессиленным видом опустила свои закованные в цепи руки.
— Еще говорили, что перед смертью они успели запрятать большую часть своих сокровищ и что их тайники отмечены непонятными знаками. Человек, интересующий вашу супругу, знает тайну этих знаков.
Разочарование обозначилось на полном лице толстяка. Он явно был удручен и не замедлил продемонстрировать это. Пожав плечами, ворчливо сказал:
— Так еще нужно узнать, где находятся эти знаки. Катрин ангельски улыбнулась. Ее взгляд излучал искреннюю кротость.
— Возможно, мне не следовало бы говорить об этом, но господин так добр ко мне… а дама так ненавидит меня. Она обещала мне помиловать Феро, но позволила забить его до смерти. Я думаю, она знает, где находятся эти знаки… Прошлой ночью она думала, что я сплю, но я слышала, как она называла один замок, где солдаты-монахи перед казнью содержались в тюрьме… но я не помню название.
Это было так ловко разыграно, что Ла Тремуйль больше ни в чем не сомневался. Он снова схватил Катрин за руки.
— Вспомни, приказываю тебе… ты обязана вспомнить! Это в Париже? В большой башне Храма? Это там? Говори!
Она покачала головой.
— Нет… Это не в Париже. Ну, название такое… Ох! Трудное… вроде как Нинон…
— Шинон? Да? Это, конечно, Шинон, да?
— Думаю, да, — сказала Катрин, — но я не уверена, Там есть большая башня?
— Огромная! Донжон дю Кудрэ. Главный управляющий Храма Жак де Молэ был там затворником вместе с другими сановниками во время процесса.
— Значит, — заключила Катрин спокойно, — в этой башне и находятся загадочные знаки.
Толстяк в возбуждении ходил по камере, а Катрин смотрела на него с нескрываемой радостью.
Это Арно когда-то рассказал ей такую историю. Однажды вечером, после разорения замка Монсальви, сокрушаясь об их несчастье, он поведал ей, как старый Монсальви, рыцарь Храма, вместе с двумя другими монахами занимался спасением сказочных сокровищ. Вскоре он умер, так и не рассказав ничего о секрете знаков, ключ к прочтению которых был у главного управляющего.
«Рассказывают, что в тюрьме, — говорил Арно, — в огромной башне Шинона, главный управляющий начертил знаки… к сожалению, не поддающиеся расшифровке. Я их видел, когда был там, но не придал им большого значения. Тогда я был богат и ни о чем не беспокоился… А вот теперь я хотел бы обнаружить эти баснословные сокровища, чтобы восстановить Монсальви». Об этом разговоре она вспомнила в Анже, когда размышляла о приманке, способной привлечь Ла Тремуйля в Шинон. Приманка брошена, и рыба ее заглотнула… Катрин чувствовала огромное удовлетворение. Даже если она не выйдет живой из этой тюрьмы, все равно Ла Тремуйль поедет в Шинон, и ловушка захлопнется. Она будет отомщена.
С легким сердцем она смотрела на Ла Тремуйля, метавшегося по камере, как медведь в клетке, и словно видела заразу золотой лихорадки, попавшую ему в жилы. Она слышала его бормотание:
— А этого человека надо найти. Я должен узнать, кто это такой! Его имя!.. Уж я-то сумею заставить его говорить! I
— Сеньор, — осторожно перебила его Катрин, — если будет мне дозволено дать вам совет?..
Он посмотрел на нее так, будто удивился ее присутствию в камере. Куда только делась его любовная страсть?
— Говори. Ты мне уже сослужила добрую службу.
— На вашем месте я не стала бы никому ничего говорить, чтобы не насторожить людей. Я поехала бы в Шинон вместе со двором… и самим королем, если нужно, и следила бы за почтенной дамой. Там вы обязательно узнаете интересующего вас человека.
Камергер засиял от радости. Хитрая зловещая улыбка растеклась по его лицу. Он быстро подобрал свой мешок, взял лампу и постучал кулаком в дверь.
— Тюремщик, эй, тюремщик!
Он уже выходил, когда Катрин крикнула:
— Сеньор, сжальтесь надо мной! Вы не забудете обо мне? Правда?
Но он почти не слушал ее. Бросив рассеянный взгляд, Ла Тремуйль пообещал:
— Да, да… не беспокойся. Я подумаю об этом. Но молчи у меня, иначе…
Она все поняла: для него она уже потеряла ценность. Сказочные перспективы, открывшиеся перед камергером, увлекли его, и он забыл о ней, забыл о своих похотливых намерениях. Теперь главным предметом заботы стало сокровище… Завтра, а может быть, даже сегодня ночью он уговорит двор перебраться в Шинон.