— Ты была королевой сегодня вечером, почему же у тебя такой обеспокоенный вид?
Катрин все рассказала и объяснила, что хотела поговорить с Пьером, возвратившимся из Монсальви, но граф д'Арманьяк помешал.
— А мне хотелось бы знать, как там мой сын, — воскликнула она. — Я боялась, что они вызовут друг друга на дуэль.
— Бывают моменты, когда ты не задумываешься о том, что делаешь, — заметила Сара. — Или ты полагаешь, что граф д'Арманьяк глупее, чем есть на самом деле? Как он мог не удивиться, узнав, что некто Брезе скакал день и ночь, я не знаю сколько времени, чтобы привезти старый пожелтевший пергамент, тогда как любой королевский курьер Мог это сделать, имея приказ, подписанный канцлером? Это была претензия на особое к тебе отношение, так же как и черно-белые ленты молодого Брезе, которые он демонстрирует повсюду с такой гордостью, будто они достались ему от самого Господа Бога.
— Ну и что дальше? — возмутилась недовольная Катрин. — Я не понимаю, почему то, что Брезе не скрывает свою любовь ко мне и объявил себя моим рыцарем, так беспокоит Бернара д'Арманьяка? То, что он является кузеном короля, не дает ему права вмешиваться в чужие дела!
Сара прищурила глаза и посмотрела на Катрин.
— Дело не в том, что он кузен короля и вмешивается в твои дела. Он друг детства твоего супруга, Катрин. Я тебя уже один раз предупреждала о твоей благосклонности к молодому Брезе. Ты не обвиняла Бернара во вмешательстве в твои дела, когда он тушил пожар в Монсальви и отдал замок Карлат. Вспомни о настоящей, глубокой любви, связывающей его с мессиром Арно. Этот человек никогда не позволит другому быть рядом с тобой. У него собачий нюх, и в отсутствие хозяина он защищает его добро. Ты принадлежишь его другу, и никто не должен об этом забывать.
— Если я этого пожелаю, никто не сможет мне ничего сказать, — сухо заметила Катрин.
На душе у нее было неспокойно, и она хотела освободиться от этой черной вуали, покрывавшей ее лицо. Стояла теплая июньская ночь, и женщина стала снимать с себя муслиновую вуаль, но нервные пальцы плохо слушались: она укололась и порвала легкий материал.
— Помоги же мне наконец, — раздраженно сказала она Cape. — Ты же видишь, что у меня ничего не получается!
Сара улыбнулась и спокойно принялась вынимать одну за другой заколки. Она посадила Катрин на табурет и какое-то время не открывала рта. Когда гнев вселялся в Катрин, лучше было оставить ее в покое. Освободив от муслиновой вуали, цыганка расшнуровала платье и сняла с нее. Молодая женщина осталась в одной легкой батистовой рубашке, и Сара принялась расчесывать щеткой короткие волосы, которые начинали завиваться, придавая лицу очаровательный вид греческого пастушка. Почувствовав, что Катрин немного успокоилась, она тихо сказала:
— Можно задать тебе один вопрос?
— Ну, да…
— Как, ты думаешь, вели бы себя мессир Ксантрай или капитан Ла Гир по отношению к сиру де Брезе?
Катрин не отвечала, и Сара осталась довольна, считая ее молчание лучшим ответом на вопрос. Вспыльчивый Ла Гир не стал бы обращать внимание на присутствие короля и счел бы наглецом того, кто попытался открыто говорить о своей любви к жене его друга, и уж наверняка проучил бы его. Что касается Ксантрая, то Катрин легко представила себе взрыв гнева в его карих глазах и угрожающую улыбку. Она была честным человеком и понимала, что права были на их стороне, но не позволяла относиться к себе как к маленькой безответственной девочке, за которой требовалось присматривать. Желание утвердить свою независимость становилось все сильней и толкало ее на вызов.
Когда Сара закончила ее причесывать, Катрин потребовала домашнее платье из легкой белой парчи, свежее и хрустящее, подпоясалась серебряным поясом и, повернувшись к Саре, посмотрела на нее властным взглядом.
— Иди разыщи мессира де Брезе, — приказала она. Остолбеневшая Сара. потеряла на минуту дар речи, потом, покраснев, пролепетала:
— Ты хочешь, чтобы…
Чтобы ты нашла его, — улыбнулась Катрин. — Я хочу с ним сейчас поговорить. И сделай так, чтобы Бернар не следил за ним, как ищейка. Не беспокойся, ты будешь присутствовать при нашем разговоре.
Сара заколебалась. Она готова была отказаться, но знала» что Катрин способна пойти за ним сама.
— Ах! — ответила она в конце концов. — Это твое дело. Меня это не касается.
Она вела себя с достоинством, что вызвало улыбку у молодой женщины. Ее верная Сара прекрасно владела искусством общения и с удовольствием разыгрывала трагедию… Таким образом она выражала протест.