И на самом деле, по единственной узкой улочке бежал, прихрамывая, человек. Катрин узнала в нем старого Сатурнена.
— Госпожа Катрин! Это госпожа Катрин, которая вернулась к нам! Слава Богу! Добро пожаловать, наша хозяйка!
Он тяжело дышал. Взволнованная Катрин хотела спешиться, но он буквально бросился под ноги ее лошади.
— Оставайтесь в седле, наша дама. Старый Сатурнен хочет проводить вас к аббатству, как некогда сопровождал…
— Я так рада вас видеть, Сатурнен… Видеть Moнсальви.
— Но не так, как Монсальви хочет вас видеть, милая дама. Посмотрите!
Двери и окна раскрылись, и из них высовывались люди с факелами. В один момент улочка была освещена и радостные крики неслись со всех сторон:
— Праздник! Праздник! Слава нашей возвратившейся даме!
— Я вам завидую, — пробормотал Тристан. — Такая встреча ободряет…
— Верно. Я не ожидала ничего подобного, друг мой Тристан. Я так рада… так рада!
Слезы стояли у нее в глазах. Важный Сатурнен взял повод ее лошади и медленно повел по улице. Она шествовала меж двух шеренг людей, освещенных красным пламенем факелов. Со всех сторон на нее смотрели блестящие веселые глаза, глотки надрывались от восторженных криков.
— Чего же вы боялись? — шепотом спросил Тристан. — Здесь вас все обожают.
— Возможно. Я не знаю, чего я боялась. Это… Слова застряли у нее в горле. Они подъезжали к порталу аббатства, ворота которого были широко открыты. На пороге неподвижно стоял Готье. Катрин ожидала, что он бросится ей навстречу так же, как Сатурнен, но он даже не сдвинулся с места. Более того, он скрестил руки, как бы запрещая въезд. Его лицо было неподвижным, словно высеченным из гранита. Хоть бы какое-нибудь подобие улыбки появилось на нем! Холодный взгляд серых глаз бросал Катрин в дрожь. С помощью Сатурнена она слезла с лошади и направилась к нормандцу. Он смотрел, как она приближается, но не сделал ни одного шага навстречу, даже не пошелохнулся. Катрин попыталась улыбнуться.
— Готье, — крикнула она, — какая радость снова видеть тебя!
Но вместо ожидаемого приветствия он выдавил из себя только одну фразу:
— Разве вы одна?
— То есть как?
— Я спросил, одна ли вы приехали? повторил нормандец спокойным тоном. — Его нет с вами, этого белокурого красавчика, за которого вы должны были выйти замуж? Он, конечно, немного отстал, чтобы позволить вам въехать одной.
Катрин покраснела от гнева и стыда: он в присутствии всех грубо допрашивал ее. Чтобы не пасть в глазах крестьян, надо было ответить. Гордо подняв голову, она решительно направилась к порталу.
— Дорогу, — потребовала Катрин. — Кто позволил тебе задавать мне подобные вопросы?
Готье, не моргнув глазом, продолжал загораживать вход. Нахмурившийся Тристан схватился за шпагу, но Катрин жестом остановила его.
— Не надо, друг Тристан. Это мое дело. Пропусти меня! Это так ты встречаешь хозяйку поместья, где тебе дали приют?
— Это не ваше владение. Оно принадлежит аббатству. Что же касается поместья, то достойны ли вы его?
— Какая наглость, — воскликнула Катрин, выходя из себя, — да разве я должна тебе докладывать? Мне нужно видеть графиню.
Нехотя Готье отступил. Катрин прошла мимо и оказалась во дворе аббатства. Вдогонку он бросил ей:
— В таком случае поспешите! Она долго не протянет. Катрин замерла на месте, как пораженная ударом хлыста, потом медленно повернулась к нормандцу и испуганно посмотрела на него:
— Как? — прошептала она. — Что ты сказал?
— Она умирает. Но вас-то это не должно беспокоить: станет меньше еще одним человеком, стоящим у вас на пути.
— Не знаю, кто ты такой, — сказал ему разозленный Тристан, — но у тебя странные манеры. Почему ты так груб. с хозяйкой?
— А кто вы такой? — вызывающе спросил Готье.
— Тристан Эрмит, оруженосец господина коннетабля, сопровождаю по приказу короля графиню де Монсальви в ее поместье и имею поручение охранять ее от всех неприятностей. Ты удовлетворен?
Готье кивнул. Он снял с подставки факел, горевший около ворот, и молча повел путников в дом для приезжих. После деревенского оживления тишина в аббатстве была разительной: монахи уже удалились в кельи, да и самого аббата не было видно. Только в маленьких окнах постоялого двора виднелись зажженные свечи. На пороге дома не было никого, и Катрин решилась остановить Готье, схватив его за руку.
— А Сара? Она здесь?
Он удивленно посмотрел на нее.
— А почему бы ей быть здесь? Она же уехала с вами… — Она покинула меня, — грустно ответила Катрин. — . Сказала, что возвращается в Монсальви. Больше я о ней ничего не знаю. По дороге она нам не встретилась.