Она хотела обвить руками его шею, но он отпрянул от нее, поднимая подбородок, чтобы она не могла достать до его лица. Взгляд рыцаря поверх ее головы устремился на Люксембурга.
– Мессир капитан, – сказал он холодно, – если у вас осталась хоть капля уважения к равным вам в рыцарстве, уведите нас поскорее или избавьте от этой девки, которой вполне мог бы удовольствоваться герцог, но настоящее место которой – в борделе. Прошу вас избавить меня от ее общества, потому что сам я не могу это сделать.
– Справедливо, – ответил Люксембург. – Уберите отсюда эту женщину и проводите пленников в замок.
Два стрелка подошли к Катрин, которая все еще цеплялась за Арно, оторвали от него и грубо швырнули на кровать. Капитан-бургундец наблюдал за ними.
– Честно говоря, – заметил он, – этот бедняга Гарен де Бразен не заслуживает такой судьбы, на какую обрек его монсеньор: якшаться по его приказу с такими людьми, да еще столько раз стать рогатым – нет, это слишком для одного человека!
Сотрясаясь от рыданий, Катрин беспомощно смотрела, как уводят Арно. Его лицо, казалось, стало каменным, и он перешагнул порог, не взглянув на нее. Сентрайль шел за ним между своими стражниками, по-прежнему расслабленный. Он снова запел свою песенку: «Красавица, о чем вы думаете? Что вы думаете обо мне?»…
Катрин осталась одна в голубой шелковой палатке, одна с этим покинутым оружием и всеми предметами мужского обихода, которые, конечно, растащат люди Жака Люксембургского. Но в этот момент она не видела ничего. Упав на низкую кровать, обхватив голову руками, она рыдала над своей рухнувшей надеждой, над своей осмеянной, отвергнутой, втоптанной в грязь любовью.
Как он быстро отвернулся от нее, как поторопился обвинить ее, как сразу – без малейших сомнений – поверил словам Люксембурга только потому, что этот человек, этот очевидный враг, таков же, как он сам, тоже дворянин, тоже рыцарь! Арно де Монсальви не способен выбирать между словом себе подобного и клятвами простой девушки, пусть даже страстно любимой! Он не колеблется! Второй раз он отшвыривает ее от себя – и с какой жестокостью, с каким презрением! Оскорбления, которые он ей бросил прямо в лицо, как оплеухи, жгли сердце молодой женщины, слезы не могли облегчить мучительного страдания. Они немного помогли разрядить нервы, но ничего не способны были сделать со свежей раной.
Она оставалась в палатке, поглощенная своим горем, забыв о времени… Теперь ничего не имело значения: ведь Арно оттолкнул ее, ненавидит ее… Однако наступил момент, когда слезы, устав течь, иссякли, когда нечто существенное вынырнуло из этого океана отчаяния, который нес несчастную по своим горьким волнам: родилось чувство, что лучше действовать, чем плакать. Катрин была из тех натур с бурными чувствами, чей гнев опасен, а отчаяние беспредельно, но такие люди после взрыва умеют быстро прийти в себя. Зачем сдаваться, если ты молода, красива и здорова!
Прошло некоторое время, и Катрин подняла голову. Ее покрасневшие глаза болели и плохо видели, но тем не менее она сразу же заметила на сундуке свой высокий чепец из белого шелка рядом со шлемом, украшенным лилией. В этом сближении двух головных уборов она увидела символ: будто голова Арно еще увенчана королевской эмблемой, а ее собственная одета в это нелепое, но очаровательное сооружение…
Она с трудом встала и подошла к зеркалу, висящему на шелковой стене над оловянным тазиком и кувшином для воды. В зеркале она увидела распухшее красное лицо, раздутые веки, пятна на щеках… Она нашла себя уродливой, неузнаваемой. Впрочем, слезы редко украшают женщину, куда чаще они изменяют ее облик, смешивая черты и краски так, что становится жутко. Катрин решительно вылила воду из кувшина в тазик, окунула лицо в эту воду, пахнущую померанцем, и держала его так, лишь изредка распрямляясь, чтобы подышать. Свежесть воды помогла ей. Мало-помалу и успокаивающие свойства померанца подействовали на ее кожу. Мозг заработал лучше, и боль стала медленно уступать место боевому пылу. Когда она подняла голову, чтобы промокнуть лицо шелковой салфеткой, оставленной Сентрайлем, у нее уже созрело решение продолжать борьбу. Лучший способ доказать Арно, что она ни при чем в его бесчестном похищении, – это вытащить его из тюрьмы как можно скорее. А для этого есть только одно средство, только один человек способен решить проблему: герцог Филипп.
Чтобы скорее привести себя в нормальный вид, она еще немного полежала на кровати с мокрой салфеткой на глазах. Потом причесалась, тщательно уложив косы, надела чепец. Оглядевшись по сторонам, поискала свое аметистовое ожерелье, так презрительно отброшенное Арно. Оно оказалось у ножки кресла. Она подняла его и надела на шею. Ожерелье показалось ей тяжелым и холодным. В нем словно бы собралась вся тяжесть рабства, к которому ее приговорил Филипп Бургундский, выдав замуж за Гарена, чтобы вернее заполучить к себе в постель.