Изабелла с радостной, почти детской улыбкой рассматривала украшение и, обратив признательный взгляд к Катрин, сказала:
— Я беру его взаймы, скоро я вам, дочь моя, его верну. Да, да… Не возражайте. Я это знаю и к этому готова. Смерть не пугает меня, наоборот… Она отведет меня к тем, кого я оплакивала всю жизнь: моего дорогого супруга и Мишеля, которого вы пытались спасти. И там мне будет хорошо.
Она молча рассматривала изумруд, переливающийся, словно морская вода, потом спросила:
— А знаменитый черный бриллиант? Что стало с ним? Катрин слегка нахмурилась.
— Я его потеряла, а потом нашла. Но он успел причинить немало зла. И я поклялась, что он перестанет делать зло.
— Как же?
— Через несколько дней я подарю этот бриллиант той, которая не боится его дьявольской силы.
— Он действительно так злосчастен?
Катрин встала, ее глаза больше не видели маленькой комнаты. Как и в прошлую ночь, на нее навалилось видение пожара, испепелившего Кальве. Она крепко сжала рот, боясь закричать, и проговорила с ненавистью и трепетом:
— Даже больше, чем вы можете предположить. Он не перестает делать зло, делает это почти ежедневно, но я сумею лишить его этой силы. Я свяжу Сатану и брошу к ногам той, которая однажды раздавит гадюку голыми ногами. Нашитый на одеяние Черной Девственницы из Пюи, черный бриллиант станет бессильным.
Слезы заблестели на глазах старой Изабеллы.
— Самой судьбой вы предназначены нам, Катрин. Инстинктивно вы обнаружили старый обычай хозяев Монсальви, которые в дни войны и опасности обращались за святой помощью в Пюи и относили туда свои лучшие украшения. Вперед, дочь моя, вы рассуждаете, как настоящая Монсальви.
Катрин не ответила. Они и без слов понимали друг друга. Им достаточно было и молчания: отныне они понимали друг друга. К тому же аббат Бернар зашел к больной, как он это делал каждый вечер. И Катрин, поцеловав его руку, ушла, оставив их одних. Она хотела пойти на кухню к Саре, которая купала Мишеля, но когда проходила через общий зал, к ней подбежал портье.
— Мадам Катрин, — сказал он, — старый Сатурнен милостиво просит вас зайти к нему. Он говорит, что речь идет о чем-то очень важном.
В качестве старосты Монсальви Сатурнену было поручено нанимать рабочих для строительства замка. Решив, что нужно утрясти какие-то недоразумения, Катрин не стала предупреждать Сару о своем отсутствии.
— Хорошо, я иду, — ответила она. — Спасибо, брат Осеб.
Посмотревшись в маленькое зеркальце и убедившись, что ее платье из голубой саржи не помялось, а головной убор из белой льняной ткани блестит безукоризненной чистотой, Катрин вышла из замка и направилась к дому Сатурнена, расположенному в нескольких шагах на Гран-Рю.
В этот вечерний час крестьяне возвращались веселыми группами с полей, где в разгаре был сбор урожая.
Дом старосты Сатурнена находился почти у самых южных ворот деревни, рядом с квадратной оборонительной башней. Он выделялся своей высокой крышей и был самым красивым домом деревни, выстроенном во фламандском стиле. Старый Сатурнен ждал Катрин, сидя на крыльце. Его морщинистое лицо выражало тревогу, а похожий на галошу подбородок почти касался носа.
Уважительно поздоровавшись с Катрин, он протянул ей руку и повел в дом.
— Тут пришел один пастух из Вьейеви, деревни, находящейся в четырех лье от нас, и говорит странные вещи. Поэтому я попросил прийти вас сюда.
— Вы правильно поступили. Что же странного он сказал?
— Сейчас узнаете. Входите.
На кухне сидел мальчик, одетый в грубое сукно и колпак из овечьей шкуры. Увидев вошедшую Катрин, он встал, неловко поклонился и застыл в ожидании разговора.
— Перед тобой, мой друг, хозяйка Монсальви. Расскажи ей, что ты видел в воскресенье утром.
Пастушок слегка покраснел, смущенный присутствием этой важной дамы, и голос его, вначале едва слышимый, вызвал интерес у Катрин.
— В воскресенье утром я сторожил овец на плато за Гарригой… Я увидел двух всадников, приехавших из Монсальви. Один из них — высокий и красивый — был одет во все черное. На лице у него была черная маска, а вот лошадь была белая, как снег.
— Морган, — прошептала Катрин.
— Другой был небольшого роста, худой и желтый, с горящими глазами и острой бородкой. Тот, что в маске, не произнес ни одного слова, а маленький спросил, знаю ли я старосту из Монсальви. Я сказал, что видел его несколько раз. Тогда он спросил, соглашусь ли я быстро отнести письмо мэтру Сатурнену, и дал мне экю.