На это раз зеркало отразило молодую ослепительную женщину, весьма элегантную. Но праздничный наряд только подчеркивал трагическое выражение ее лица. Она заставила себя улыбнуться, чуть не заплакала снова и отвернулась от зеркала. Выходя, она вспомнила о забытом на сундуке шлеме Арно. Ее пронзила мысль о том, как будет страдать молодой человек, если узнает, что эмблема его короля во вражеских руках. Ей не хотелось представлять себе, как Жан Люксембургский с саркастической улыбкой вертит в руках королевский знак, который Арно – победитель – носил с такой гордостью. Она поискала глазами, во что бы завернуть шлем, увидела черное знамя с серебряным ястребом рода Монсальви, оторвала полотнище от древка, завернула шлем и решительно взяла его в руки. После этого она вышла из палатки, чтобы направиться в Аррас.
К своему огромному удивлению, проходя за трибунами к выходу с ристалища, она увидела там Жана де Сен-Реми, шагавшего туда и обратно, заложив руки за спину, с таким видом, будто он кого-то ждет. Заметив Катрин, он быстро пошел ей навстречу.
– Я спрашивал себя, выйдете ли вы когда-нибудь из этой проклятой палатки! Я видел, что там много чего произошло, и думал, что же случилось с вами, – сказал он с торопливостью, совсем ему не свойственной.
– Значит, вы ждали меня?
– А кого же, прекрасная дама? Галантный человек никогда не бросит женщину, если она забралась во вражеский стан… Я не решался приблизиться, хотя видел наших суровых бойцов, которые выходили из палатки с мощным эскортом…
– И не говорите! – взорвалась Катрин, очень довольная тем, что предоставилась возможность посердиться. – Хорош он, ваш герцог!
– Ваш, моя дорогая! – с негодованием отрезал Сен-Реми.
– Запрещаю вам говорить такие вещи! Я отказываюсь служить человеку, который так мерзко ведет себя, который приказывает арестовать рыцарей, приехавших сюда под гарантией его честного слова, только потому, что они, на свою беду, оказались сильнее… Это гнусно! Это… Этому нет названия!
Сен-Реми снисходительно улыбнулся – так улыбается няня, когда капризное дитя топает ногами и крушит все вокруг.
– Совершенно согласен. Это гнусно! Но вы абсолютно уверены, прекрасная дама, что монсеньор в курсе этого… этого ареста двух королевских рыцарей?
– Что вы имеете в виду?
Жан де Сен-Реми пожал плечами и поправил свой фантастический ток, чуть сбитый набок ветром.
– Что мессир Жан Люксембургский – человек, способный сам принять решение. Это очень на него похоже. Вы едете?
– Куда?
– Да, конечно же, к монсеньору, куда же еще! Я правильно догадался, вы этого хотели? У меня здесь, рядом, носилки, они вас ожидают. Вам будет лучше добираться до дворца на них, чем на ваших восхитительных ножках… Особенно имея в руках шлем, который должен очень вам мешать. Дайте-ка его мне, я отнесу.
Катрин на секунду онемела от удивления, потом расхохоталась. Что за странный парень этот Сен-Реми! За своим фатовским и сонным видом он прячет живой ум, благодаря которому может оказаться при случае отличным другом. Она протянула ему руку, очаровательно улыбнувшись.
– Спасибо, что так хорошо поняли меня, мессир де Сен-Реми! Я бы хотела, чтобы мы стали друзьями – вы и я…
Молодой человек снял свой ток и подмел землю длинным пером, согнувшись в поклоне перед Катрин.
– Я уже ваш раб, мадам… Но с большой радостью принимаю ваше предложение. Соблаговолите дать мне вашу руку, и я провожу вас к экипажу.
И предложив Катрин свой кулак, чтобы она положила на него ладонь, взяв шлем Арно другой рукой, он проводил свою прекрасную даму к крытым носилкам, ожидавшим неподалеку.
Странная ночь
Когда носилки остановились перед дворцом герцога, уже совсем стемнело. Сначала Катрин зашла к себе переодеться – сменить немного мятое белое платье на другое, из простого черного бархата. Высокий чепец уступил место плоской шапочке из того же бархата поверх золотой сетки, поддерживавшей волосы. В комнате, где молодая женщина жила вместе с мадам Эрменгардой, никого не было. Графиня, видимо, выполняла свои обязанности у принцесс. Катрин не стала задерживаться, чтобы повидаться с ней: Жан де Сен-Реми ждал в носилках.