Они поспешно разложили оковы по чурке-чучелу, потом должным образом заперли клетку. Ганс и Гатто вернулись К вороту, а Катрин и Жосс принялись палками подталкивать клетку, чтобы опять спустить на прежнюю высоту и не стукнуть о стену, что вызвало бы опасный шум. Через несколько минут гнусная тюрьма-пытка вновь была водворена на прежнее место и повисла вдоль башни. И вовремя!
Действительно, словно выждав именно этот момент, показалась луна, она высвободилась из облаков и внезапно пролила холодный и яркий свет. Одновременно заговорщики услышали, что внизу, у подножия башни, солдаты обменялись несколькими словами на своем гортанном языке.
Катрин заметила, как блеснули зубы Ганса, и поняла, что тот улыбался.
— Пошли, — прошептал он. — Воистину Небо на нашей стороне. Теперь нужно спустить вниз нашего беглеца, а, судя по его весу, это будет нелегкой задачей. Башенная лестница крутая, и хорошо, что Гатто пришел нам помочь. Вы, мадам Катрин, пойдете впереди с факелом и посветите нам. Теперь пойдем!
Трое мужчин понесли Готье, один за ноги, а два других — за плечи, Катрин поспешила зажечь факел в закрытом месте, на лестнице. Итак, шествие вступило на каменную винтовую лестницу. Несмотря на то, что Готье похудел из-за вынесенных им лишений, он был еще очень тяжелым, и к тому же его огромный рост мешал поворачиваться на узкой лестнице. В тревоге Катрин шла впереди, бросая время от времени взгляд на раненого и стараясь разглядеть сквозь грязь и заросшую бороду, закрывавшую ему лицо, малейший признак возвращения жизни. Но ничего не увидела: Готье не вздрогнул, не поморщился — ничего!
Слышались только вздохи облегчения трех мужчин, когда они спустились вниз — это сразу упростило им задачу. Упростило, да, но и сделало более опасной. Обернись один из монахов, поверни голову или же зайди один из альгвасилов из наружной охраны в церковь, и все четверо заговорщиков погибли!
Мягкими шагами, задерживая дыхание, Катрин со своими спутниками медленно, но верно пробиралась к двери. Они уже вот-вот вышли бы, когда в самый непредвиденный момент Готье вдруг издал стон, который в тишине, едва нарушавшейся монотонным бормотанием монахов, прозвучал в ушах Катрин громом трубного гласа Страшного суда. У трех мужчин с их ношей едва хватило времени метнуться в тень огромного опорного столба у закрытой решетки церковной часовни, и Катрин быстро приложила руку к губам раненого.
Охватившая беглецов тревога и минуты последовавшего за этим ожидания были страшны. Катрин почувствовала, как толчками бьется сердце в груди. У своего уха она чувствовала тяжелое дыхание Ганса, на которого она слегка навалилась. А там, на клиросе, оба монаха прервали свои молитвы. Они повернули головы в сторону, откуда послышался неожиданный шум. Катрин увидела сухой профиль одного из них — он четко обозначился на фоне свечи. Другой сделал было жест, желая встать, но собрат удержал его.
— Да это кошка! — сказал он. И, более не беспокоясь, они продолжили свои молитвы. Но положение маленькой группки людей вовсе не улучшилось. У себя под рукой Катрин чувствовала, как ожил рот Готье. А хрупкий кляп, которым стала рука Катрин, не мог ни в какой мере удержать Готье, если бы он стал опять стонать.
— Как заставить его замолчать? — прошептала Катрин, в ужасе прижимая руку.
Слабый стон, словно глухой всплеск воды о камень, послышался опять. Казалось, что они погибли. Сейчас монахи остановятся. На сей раз они придут посмотреть…
— Если нужно его пристукнуть, мы его пристукнем, — невозмутимо прошептал Жосс. — Но отсюда нужно выйти.
Неожиданно в глубинах церкви раздалось звяканье колокола, за которым немедленно последовала песнь, суровая и мрачная, которую запели примерно пятьдесят мужских голосов, и мало-помалу она становилась все громче. Катрин почувствовала, как Ганс облегченно вздохнул.
— Монахи! — произнес он. — Они пришли отпеть первый час молитвы. Как раз вовремя!
Все трое опять ухватились за Готье, подняли его, словно он ничего не весил, и бросились вдоль нижней боковой части придела. И вовремя. Готье, не переставая, стонал. Но громкие голоса святых отцов возносили свою песнь к высоким сводам церкви, заполняя ее суровой мелодией, в которой терялся голос раненого. Все двери были пройдены почти разом, бегом. Что и говорить, им ведь не стоило попадаться на глаза приближавшейся процессии, которая тянулась из монастыря. Запыхавшиеся, с бешено стучавшими сердцами, четверо заговорщиков оказались со своей ношей под козырьком боковой двери церкви. Луна освещала двор, но вдоль стен собора широкая черная тень могла, их спасти.