— Завтра, ближе к закату солнца, — пообещал ей Жосс, — мы увидим башни города Кока.
Так и случилось. На следующий день, когда в золоте и пурпуре роскошного заката солнце стало клониться к горизонту, Катрин увидела сказочный замок архиепископа Севильи. На миг у нее перехватило дыхание: из красной глинистой почвы, словно вырвавшись из недр земли, возникла каменная крепость, вся в кровавых закатных бликах. Это напоминало дворец из «Тысячи и одной ночи». Фантастическая жемчужина мавританско-христианского искусства, рожденная в первые годы XV столетия ностальгическим гением мавританского архитектора — узника, замок Кока, на светло-ультрамариновом фоне неба вставала лесом башенок, походивших на трубы органа, между толстыми кирпичными башнями и за высокими сарацинскими зубцами, которые с таким неожиданным изяществом украшали и облегчали на двойном ряду обводных стен его массивную квадратную главную башню — донжон. Замок Кока скорее выглядел дворцом эмира, нежели жилищем христианского епископа, и великолепие его архитектуры нисколько не снижало впечатления угрозы и вызова, гордо брошенных им лощине, над которой он возвышался. С другой стороны замок примыкал к плато, но, однако, и так вокруг него шел глубокий ров.
Не произнося ни слова, Катрин и Жосс любовались красным чудом, которое так нежданно — негаданно оказалось целью их путешествия. Ненадолго тревога сжала сердце Катрин: Бог знает почему, в этот момент она увидела себя совсем в другом месте и под другим небом. Она представила себе, что смотрит на другую крепость, менее причудливую, но более грозную, может быть, на другой замок с черными гладкими стенами и головокружительной высоты башнями. Видно, странная репутация Алонсо де Фонсека навеяла ей теперь перед замком Кока воспоминание о замке господина Синей Бороды, великолепном и ужасном Шантосе, где ей пришлось столько выстрадать. В Кока ей нечего было бояться. Она шла сюда только затем, чтобы попросить помощи для раненого. И все же, оказавшись у замка, она засомневалась, словно смутная угроза вдруг возникла перед ней… Жосс посмотрел вопросительно:
— Ну так что? Пойдем туда, попытаем счастья? Она вскинула плечами, как бы стараясь освободиться от надоевшей тяжести.
— У нас нет выбора. Разве есть способ поступить по-другому?
— Конечно нет!
И без комментариев Жосс пустил лошадей в сторону узких ворот, совсем узких в стрельчатом арабском своде, который служил им обрамлением. Два неподвижных охранника стояли на страже. Они прекрасно вписывались в тишину пустынного плато, внося свою лепту в создавшееся впечатление некоего миража. Только хоругвь на донжоне, которую мягко трепал слабый вечерний ветер, имела вид чего-то живого. К великому удивлению Катрин и Жосса, солдаты так и не двинулись, когда повозка приблизилась к ним. И когда Жосс на самом лучшем испанском языке сообщил, что госпожа Катрин де Монсальви желает повидаться с Его Преосвященством архиепископом Севильи, они ограничились кивком головы, давая тем самым знак ехать до парадного двора, удивительное и красочное убранство которого путники уже могли заметить, глядя из-за ворот.
— Да, замок очень плохо защищен, — прошептал Жосс сквозь зубы.
— Как сказать, — заметила молодая женщина. — Помните, как испугался тот крестьянин, у которого мы спросили дорогу час тому назад? Прислушайтесь к тишине в замке и в деревне так тихо, будто она вымерла. Думаю, те вещи, вроде порчи, сглазу и так далее, которые рассказывают о замке, защищают его несравненно лучше, чем оружие и армия… И я спрашиваю у себя, идем мы к Божьему человеку или к дьяволу во плоти.
Тяжелая атмосфера, царившая в этих стенах, действовала на Катрин сильнее, чем она того ожидала, но Жосс, видимо, был далек от такого рода страхов и опасений.
— Мы зашли уже далеко, — прорычал он, — и я думаю, что мы, собственно, не много потеряем, если пойдем туда и посмотрим.
Епископ Алонсо де Фонсека был таким же странным, как и его замок, но менее красивым. Маленький, худощавый и согбенный, он напоминал растение, которое нерадивый садовник забывает поливать. Его бледная кожа и глаза с красными веками свидетельствовали о том, что он редко видит солнце и что ночные бдения входят в его привычки. Редкие черные волосы, жалкая бороденка, а в довершение всего нервный тик — вот его довольно точный портрет. Это бесконечное подергивание головы было неприятно как для его собеседников, так и для него самого. Через десять минут у Катрин возникло желание его передразнить. Но у епископа были красивейшие в мире руки, а низкий и мягкий голос — как темный бархат — обладал колдовской силой.