Вместо ответа Катрин опустилась на колени и с уважением поцеловала кольцо архиепископа. Волна чувств захлестнула огрубевшее лицо Фонсеки. Он быстро благословил Катрин, потом, положив руку на ее склоненную голову, сказал:
— Не знаю, куда вы едете, дочь моя, и не спрашиваю вас об этом. Но интуиция говорит мне, что вы идете навстречу опасности. Если испытания, которые ждут вас, будут слишком тяжелы, помните, что здесь у вас есть друг и дом. И тот, и другой всегда примут вас, — заключил он, громко высморкавшись, чтобы скрыть волнение.
И сопровождаемый шорохом пурпурной парчи Его Преосвященство архиепископ Севильи удалился, объявив, что собирается отдать приказания относительно отъезда и что Молодой женщине не нужно беспокоиться ни о чем. Они встретятся с ним двумя часами позже для того, чтобы вместе позавтракать.
Только он исчез, Катрин сразу же устремилась в башню. Ей не терпелось увидеть Готье, и она испытывала разочарование, что сам он до сих пор не удосужился прийти к ней.
Может быть, он все еще спал? Обеими руками приподняв платье, она взлетела по крутой лестнице, толкнула дверь, которая не была закрыта, и оказалась лицом к лицу со своим другом. Он сидел в кровати, обхватив голову руками, спрятав в ладони лицо. Вид у него был такой удрученный, что Катрин почувствовала себя совершенно сбитой с толку. Она надеялась найти Готье счастливым, ставшим самим собой, во власти радости, которую ему доставила прошедшая ночь. И что же она видит!..
Встав на колени, она схватила большие руки гиганта.
— Готье! простонала она. — Что с тобой? Он поднял к ней расстроенное лицо в слезах, а в его серых глазах сквозили неверие и отчаяние.
— Бог мой, — пролепетала Катрин, готовая тоже расплакаться, — ты меня пугаешь!
— Так это… — медленно прошептал он, — не сон! Это именно вы… Мне не приснилось!
— Что?
— Ночь… невообразимая ночь! Я не стал жертвой бреда? В моей голове уже с давних пор происходили такие странные вещи… столько невероятных вещей! Теперь я не знаю, что было в действительности, а что мне просто приснилось.
Катрин незаметно вздохнула с облегчением. Она боялась, что к нему вернулась болезнь. Стараясь быть как можно спокойнее, она сказала:
— Нет! Этой ночью ты стал самим собой. И… ты стал еще моим любовником.
Он схватил ее за плечи, жадно всматриваясь в красивое лицо, а она любовалась им..
— Почему? Но почему вдруг вы пришли в мои объятия? Что произошло? Как же мы до этого дошли? Я вас оставил в Монсальви и вот нахожу вас… да, кстати, где мы находимся?
— В Коке, в Кастилии. У архиепископа Севильи дона Алонсо де Фонсека.
Он стал повторять словно во сне:
— В Коке… в Кастилии! Как же мы сюда попали?
— А что ты все-таки помнишь?
— Мои последние воспоминания — это сражение. На бандитов из леса Ока, которые держали меня в плену, напали альгвасилы. Солдаты подумали, что я тоже разбойник. Мне пришлось защищаться. Меня ранили, нанесли страшный удар. Я подумал, что мне совсем разбили голову. И потом… потом — ничего не помню. Ах нет… Помню, что мне хотелось пить, было холодно… Последнее, что я помню, это сильный ветер, бесконечный и непрерывный…
«Клетка», — подумала. Катрин, но не стала напоминать ему об ужасной пытке. Но все же нужно помочь Готье полностью восстановить память.
— А те бандиты из Ока, как же ты попал к ним в руки? — спросила она. — Тот флорентийский менестрель, с которым ты повстречался по дороге в Ронсеваль, сказал, что видел, как ты упал под ударами наваррских горцев… Он видел, как они бросили твое тело в пропасть… и, не стану от тебя скрывать, я думала, что ты погиб.
— Я тоже так думал. Я был ранен. Они напали на меня, набросились как рой ос. Потом сняли с меня одежду и бросили в овраг. Я должен был переломать себе кости, но боги помогли мне. Одно деревце остановило падение, и когда я очнулся от холода, то оказался висящим на ветвях. На мне не было никакой одежды, наступала ночь. Я чувствовал себя слабым ребенком. Между тем я хотел выжить и стал размышлять. Подняться на тропу? Это было опасно: прежде всего из-за моей слабости, которая делала восхождение почти невозможным, а потом из-за тех, кто на меня напал. Кто мог сказать, не сторожили ли они еще там, на дороге, поджидая какого — нибудь путника, которого застала среди гор спускавшаяся темень? На сей раз они сначала добили бы меня, прежде чем бросать с горы…