Краем глаза он наблюдал за Катрин. Несмотря на длинную дорогу, молодая женщина едва дотрагивалась до еды. Она попробовала арбуз, съела несколько миндалин, несколько фисташек и теперь из маленькой золотой ложечки рассеянно посасывала щербет из лепестков роз, только что принесенный немым рабом. Устремив взгляд в сад, она даже не слушала разговора.
Казалось, была очень далека от этой комнаты, где было прохладно и приятно сидеть под красивым потолком, покрытым искусственным мрамором с резным рисунком. Мысленно она направилась к дворцу-крепости, который был так близко, однако так недоступен! А за его розовыми стенами сердце Арно билось для другой.
Абу-аль-Хайр увидел, что слезы вот-вот брызнут из ее глаз. Тогда он подозвал одного из своих рабов и прошептал ему на ухо несколько слов. Черный раб сделал знак, что понял, и молча вышел. Через несколько минут зычный и крикливый голос провопил с порога:
— Да здрррравствует герррцог! Ушедшая в свои печальные мысли, Катрин встрепенулась, словно ее укусила оса. Она подняла глаза на черного Кликана, а тот смеялся во весь рот, показывая белые зубы. Он поставил рядом с ней серебряный насест, на котором восседал огромный и великолепный голубой попугай с длинными перьями в пурпурных пятнах.
— Гедеон! — обрадовалась Катрин. — Но это же невозможно!
— Почему же? Разве ты не подарила его мне, когда и уезжал из Дижона? Ты видишь, я хорошо о нем забочусь.
С ребяческой радостью Катрин ласкала перышки птицы, которая изгибалась на насесте, воркуя как голубка и посматривая на нее своим большим круглым глазом. Гедеон открыл свой большой клюв и бросил на этот раз:
— Аллах есть Аллах, и Магомет — его Прррроррроок Его.
— Он сделал успехи! — сказала Катрин, прыснув от смеха. — И стал красивее, чем раньше.
Она наклонилась, как когда-то в лавке своего дяди Матье, приблизив к птице лицо, а та нежно поклевала ей губы.
— Сколько он мне напоминает! — прошептала она, и ее опять охватила меланхолия.
Гедеон на самом деле был первым подарком, который ей поднес Филипп Бургундский, когда влюбился в нее. Попугай был верным спутником ее жизни примерно с того времени, когда Великий Герцог Запада попал в ее сети, а она навсегда отдала сердце Арно де Монсальви. Тени прежних лет прошли перед ней. Но Абу-аль-Хайр вовсе не хотел, чтобы она снова впала в печальное расположение духа.
— Я приказал его принести вовсе не для того, чтобы разбудить в тебе меланхолию, — заметил он, — а чтобы дать тебе понять, что иногда времена возвращаются.
— Время герцога Бургундского ушло!
— Я не на это намекал, а на чудесные часы, которые тебе дала любовь.
— Она дала мне их на слишком короткое время.
— Однако достаточное, чтобы воспоминание о них наполнило твою жизнь… и не стерлось из памяти твоего супруга.
— Откуда вы знаете?
— Кто же мог мне сказать, какой была ваша жизнь если не он сам?
Взгляд Катрин загорелся, а щеки залились краской…
— А вы… его видели?
— Да уж конечно, — сказал Абу с улыбкой. — Ты забываешь, что когда-то мы с ним были большими друзьями. Он тоже вспомнил о том, что я живу в этом городе. Едва приехав в Аль Хамру, он спросил обо мне.
— И вам удалось проникнуть к нему?
— Я же врач… и скромный друг нашего калифа, а он ко мне относится хорошо. Должен тебе признаться, однако, что принцесса Зобейда, а твой супруг является ее пленником, меня не любит с тех пор, как я спас от смерти супругу султана Амину, которую она ненавидит. Более того, она меня терпеть не может. Только потому, что ей очень хотелось понравиться «господину франку», она согласилась меня позвать. И получилось так, что в течение целого часа я смог разговаривать с мессиром Арно.
— Вы сказали, что он-пленник этой женщины, — бросила Катрин, и лицо ее внезапно исказилось. — Откуда такая ложь! Почему же не употребить то слово, что подходит? Вы столько значения придаете смыслу слов! Почему вы не сказали — ее любовник?
— Но… потому, что я об этом ничего не знаю, — спокойно сказал Абу. — Это все секреты, ночные тайны Аль Хамры… где многие слуги немы.